— Ну и что? — спросила она, немного придя в себя. — Ничего особенного, бывает и хуже.
— Я ничего не говорил, — резко ответил Карен.
Хладнокровие и спокойствие давно ему изменили: на поверку он оказался совсем не бесстрастным, а очень ранимым и вспыльчивым. Его выдержка была придумана и взлелеяна им самим по образу и подобию отца, но жизнь все расставила по своим местам: Карен Джангиров был не похож на Джангирова-старшего. Мэри не обратила внимания на грубый тон и неприветливость.
— Скоро вернется Олеся, — успокаивающе ворковала Мэри, лаская Полину. — Я сегодня заезжала в клинику: там все хорошо. Чем я могу помочь? Давай заберу у тебя на время малышню. Идет?
Карен покачал головой.
— Может, вы все-таки встанете с пола и войдете в комнату? — с трудом сдерживаясь, вежливо предложил он. — Или мне тоже сесть на пол?
Он ненавидел манекенщицу, его раздражали ее развязные манеры и слишком свободное поведение.
— Ты очень горд, мальчуган, — объявила Мэри, продолжая обнимать на ковре Полину. — А гордость хороша только в меру. Ты же не знаешь меры ни в чем. Особенно сейчас.
— Дети будут у вас точно так же весь день одни, как и у меня, — холодно разъяснил Карен. — Поэтому не вижу никакой разницы. Или вы считаете, что мне их нечем кормить?
— Да ничего я не считаю, перестань! — отмахнулась Мэри, легко и грациозно поднимаясь с ковра. — Просто хочу помочь поменять севшие батарейки. Ты, юноша, весь измучился, сразу видно. Очень плохо выглядишь, уж извини. Полетели тормозные колодки.
— Извиняю, — мрачно поклонился Карен. — Что будем пить?
— Как, у тебя найдется винишко? — оживилась Мэри. — Это что-то новенькое! А ведь совсем недавно, помнится, здесь свирепствовал сухой закон!
Она села в любимое кресло Олеси, не отпуская от себя Полину.
— Согласись, мальчуган, детям будет неплохо у меня.
— Да я без них здесь за два дня сдохну от тоски! — искренне вырвалось у Карена, разливавшего вино. — Что я буду делать один?
— Да, это правда, — помолчав, согласилась фотомодель. — А вот я так всю жизнь, юноша, представляешь?
Мальчик мельком глянул на гостью.
— А Глеб не звонил? — Мэри лихо, одним махом опрокинула в рот содержимое бокала. — Олеся говорит, он ничего не знает.
— Да, — подтвердил Карен. — Он нас словно отрезал. Но не все ли равно? Мне совершенно безразлично.
— А Олесе?
— Не знаю, — пожал плечами Карен. — По-моему, она обижена. Но это глупо.
— Ну, нет! — пропела манекенщица. — Это совсем не глупо! Это нормально! Почему она не может на него обижаться? Но вообще-то ему надо сообщить о болезни любимой дочери. Он ведь всегда так кричит о своей любви к ней!
Карен неопределенно покачал головой.
— Что изменит наше сообщение? Покричал — и перестал! Я заметил, что любовь — чересчур эгоистическое и властное чувство, оно работает только на себя. Нам никто не нужен.
Мэри пристально рассматривала подурневшего, измотанного юношу, больше ничем не напоминающего смуглого херувимчика. Ему сильно досталось за последний год — это была та самая высокая цена, плата за счастье, с таким трудом завоеванное и выстраданное. Карену пришлось выложить все, что имел. Тут уж у кого сколько есть за душой, у одного — три доллара, у другого — двадцать миллионов. И все — на кон! Мальчик, не задумываясь, с маху швырнул в лицо судьбы все накопленное им за шестнадцать лет — силы, мужество, уверенность… Он заранее оплачивал счета первой юношеской страсти, векселя своей любви. Это была предоплата. Что получит он взамен?.. Замкнувшийся, настороженный, озлобленный…
— Я буду заезжать, — сказала гостья, вставая. — Если, конечно, юноша, ты не возражаешь…
— Ничего не имею против, — холодно отозвался Карен.
Это был совсем ледяной огонек.
Мэри вздохнула и опять прижалась к Полине.
— Ты выросла, детка! Просто непонятно, как ты успеваешь подрастать за такое короткое время, пока мы не видимся!
— Сказывается влияние среды! — сказал Карен и усмехнулся, окинув выразительным взглядом долговязую фигуру манекенщицы.
Мэри усмехнулась.
— Ну, пока! Потерпите еще немного, совсем чуть-чуть! Целую вас всех и тебя, мальчуган, в том числе!
Кончался еще один сентябрь.
Что-то знакомое мелькнуло в девичьем облике…
Карен с трудом выпрямился, оторвавшись от двигателя, и вытер потный лоб грязной тыльной стороной ладони. Девушка стояла в отдалении, с изумлением глядя в сторону мастерской.
"А вот и мой летний прошлогодний одуванчик, — без всякого удивления подумал Джангиров. — Такой же беленький и пушистый. И никуда не улетел".
— Карен, — ошеломленно сказала, не веря себе самой, Сонечка. — Это ты? Я сначала не поверила… Что ты здесь делаешь?
— Да, это я, — подтвердил он, улыбаясь. — И что здесь еще можно делать, если не работать?
Сонечка подошла ближе, с недоумением и большим интересом рассматривая рабочий комбинезон Карена и его грязные руки и лицо.
— А… почему? — неуверенно спросила она. — Ты поссорился с родителями?
— Предпочитаю зарабатывать самостоятельно, — уклонился мальчик от прямого ответа. — И живу сейчас тоже отдельно. А как здесь оказалась ты?
