Утирая слезы, старая нянюшка беспрерывно кивала, не выпуская свое драгоценное дитя из теплых объятий. Мой несчастный, уставший, исстрадавшийся мальчик…
Вечером Ашот Джангиров заехал к Витковскому. Глеб смотрел из-под очков грустно и озабоченно. Притихшая Юрате безмолвно удалилась в другую комнату.
— К сожалению, Олесю пока невозможно ни в чем убедить, — сказал Ашот, искренне сострадая поэту. — Она не желает слушать никаких объяснений и лишь твердит без конца одно и то же. Тяжелое нервное расстройство.
— А Полина? — вдруг спросил Глеб.
— Что Полина? — не понял Джангиров. — С девочкой все хорошо.
Глеб хмуро покачал головой.
— Не совсем так. Ну, да сейчас не в ней дело. Даже смерть матери не подействовала на Олесю так сильно, как гибель Мэри.
Ашот отвел глаза.
— Она стала пить… Карен долго скрывал от меня, но я увидел совершенно случайно.
Витковский помрачнел.
— И здесь мою дочь тоже нельзя ни в чем убедить, я пытался раньше. Но мне кажется, ваш сын раз и навсегда запретил ей когда-то баловаться вином, почему же вдруг снова… — Глеб замолчал, не окончив фразу, и выжидательно посмотрел на Ашота. — Она способна подчиняться только Карену.
Ашот побарабанил пальцами по подлокотнику. Карену способны подчиняться все, даже он, неподатливый, неуступчивый Джангиров.
— Я не знаю, что произошло… Вероятно, Карену больше не хватает времени и сил: его постоянно нет дома. Не доходят руки…
Оправдание вышло слишком неуклюжим.
— Но откуда в доме бутылки? — с нотками раздражения в голосе спросил Глеб. — Разве он их не видит, не замечает? Или до них тоже не доходят руки? Выбросить все — и дело с концом! И кто-то их ей покупает, раз она сама не выходит из дома! Не Полина же в конце концов!
— Не Полина, — стараясь остаться спокойным, отозвался Ашот. — И не Левон. Не прислуга.
— Но кто же тогда? Может быть, мышка Сонечка?
Джангиров снова нервно постучал пальцами по креслу.
— Да, это загадка. Пока я не в силах ее разгадать, но постараюсь… И поговорю с Кареном.
— Пожалуйста, Ашот Самвелович, — поэт встал и прошелся по комнате. — Буду вам очень признателен… Простите меня за резкость, не сдержался. Я уже слишком многим вам обязан и благодарить мне вас нужно без конца. Олеся упряма и суматошна. И бестолкова, как все женщины. Конечно, у нее была не самая удачная семейная жизнь… — Витковский помолчал. — Я очень рассчитывал на Карена и, кажется, не ошибся. Просто обстоятельства пока складываются не в его пользу. Но это скоро пройдет. Непрерывно так продолжаться не может.
Ашот вздохнул. Вечны страдания человеческие… И все будет так же, даже если все будет иначе… Он поднялся и вежливо откланялся.
— Заезжайте, — сказал Глеб. — Я всегда вам рад. Кроме всего прочего, только от вас я могу узнать хоть что-нибудь об Олесе.
Джангиров спустился вниз и сел в машину.
— Куда, Ашот Самвелович? — спросил Гриша. — Домой?
Журналист отрицательно покачал головой. У себя дома он теперь бывал очень редко.
— К Карену.
Гриша включил зажигание.
Олеся, как обычно, спала. Таблетки, которыми ее усердно накачивали врачи, в соединении с любимым вином превратили ее в марионетку без чувств, мыслей и желаний. Иногда ночью Карен, которому порой хотелось хотя бы малейшей разрядки, пробовал разбудить ее, прорваться словами и ласками к постоянно дремлющему, заторможенному сознанию, но сделать ничего не мог. Олеся не просыпалась, никак не реагировала на прикосновения его рук и только вяло, нехотя бормотала сквозь сон, что хочет спать — и ничего больше.
"И ничего больше, — повторял про себя Карен. — И больше ничего…" Утром он целовал ее, тоже сонную, и уходил в университет. Когда он возвращался вечером, она уже спала. Так тянулись день за днем. Сегодня у Карена был выходной, поэтому отец наконец-то застал его дома засветло. Дети отправились в кино. Дуся ушла до завтра, и им двоим никто не мешал.
— Как удачно я приехал, — сказал довольный Ашот, садясь рядом с сыном. — Как Олеся?
Карен равнодушно потер лоб.
— Все так же. Непрерывно твердит, что ее зовет Мэри. Не желает видеть отца. И эти ужасные мигрени… Прости, папа, но твои врачи совершенно ни к чему. Они ни черта не понимают, что толку их сюда без конца возить? Честно говоря, у меня опускаются руки, я просто не знаю, что с ней делать…
Момент был на редкость подходящий.
— Карен, — отважился наконец Ашот, — я давно хотел тебе предложить… Возьми у меня деньги и уходи хотя бы на месяц с работы. Поезжай куда-нибудь с Олесей. В Испанию, в Грецию, в Италию… Куда хочешь. Левона и Полину мы заберем к себе. Они будут отдыхать с нами. Если девочка откажется, она может переехать к деду. Послушай меня, это самый лучший и, пожалуй, единственный сейчас выход. Тебе тоже очень нужна разрядка, ты измотан до предела. А Олеся вообще качается на ветру.
Ашот замолчал, напряженно ожидая ответа. В наступившей тишине за стеной у соседей тихо заговорил телевизор.
— Я подумаю, папа, — ответил Карен. — Наверное, это действительно сейчас единственный выход. Но меня еще беспокоит ее вино.
Журналист с облегчением перевел дух.
