Защитники баржи нанесли ему три попадания. Это было лучше, чем он на самом деле ожидал, но огонь из стрелкового оружия не представлял угрозы для ПИКА последнего поколения. Даже если бы это было так, антибаллистическая умная ткань рубашки под его кирасой предотвратила бы любой ущерб. Он задавался вопросом, понял ли отец Хаскилл, что обе пули из его пистолета попали в цель без какого-либо эффекта, и надеялся, что шулерит понял.
Он сунул второй револьвер обратно в кобуру, затем переступил через Сигейрса, не обращая внимания на всхлипы инквизитора от боли. Он никогда не сомневался в глубине страданий этого человека, но это было достаточно мало по сравнению с агонией, которую он причинил другим… и это скоро закончится.
Он наклонился, и окровавленные руки отчаянно замахали на его запястье, когда он вывернул левый кулак спереди сутаны Виктира Тарлсана. Тарлсан закричал, когда Мэб поднял его с пола одной рукой так легко, как если бы он поднял котенка. В основном он был рожден болью, этот крик, когда раздробленные кости и хрящи сдвинулись в его левом колене, но панический ужас затрепетал в его сердце. Мэб задавался вопросом, начал ли верховный священник понимать, что его и Сигейрса намеренно обездвижили, а не убили сразу.
— Пожалуйста! Пожалуйста! — прошептал инквизитор. — О, пожалуйста!
— Немного поздновато для этого, отец Виктир, — произнес глубокий, глубокий голос, и Тарлсан заскулил, когда чудовище толкнуло его назад.
Он понял, что его пальцы ног висели по крайней мере на дюйм над палубой, но невероятно сильная рука, держащая его, даже не дрогнула.
— Интересно, сколько людей говорили тебе то же самое? — продолжал этот грохочущий голос.
— Я не… я не…
Тарлсан не смог бы объяснить даже самому себе, что он пытался сказать, да это и не имело значения.
— Я с нетерпением ждал этого момента, — перебил его похититель, и его хныканье превратилось в высокий вой, когда что-то холодное коснулось его горла в тусклом блеске стали.
— Это кортик чарисийского мичмана. — Ровный спокойный голос другого мужчины был самой ужасной вещью, которую Тарлсан когда-либо слышал. — Я захватил его с собой по такому случаю. Не знаю, помните ли вы имена, но Гвилим Мантир и Лейнсейр Свейрсман были моими друзьями.
Дыхание вырывалось из ноздрей Виктира Тарлсана, и его глаза были огромными, потому что он действительно узнал первое из этих имен.
— Пойми мои слова, священник, — сказал этот голос палача, — потому что впервые в своей жизни ты вот-вот услышишь правду. Твой Лэнгхорн не был «архангелом», просто сумасшедшим, лжецом и массовым убийцей. Ваш Шулер был психопатом, ваша Церковь — не что иное, как непристойная ложь, и вы помогали пытать и убивать тысячи людей во имя религии, на которую плюнул бы любой Бог, какой бы он ни был на самом деле.
Мозг Тарлсана закружился, охваченный ужасом и болью. Нет, нет! Это была ложь. Это должно было быть ложью — все это!
— Посмотри на меня, священник. — Несмотря на все, Тарлсан подчинился и завизжал от ужаса, когда сапфировые глаза его похитителя начали светиться адской яркостью. — Я старше вашей Церкви, — сказала ему мерзость за этими глазами. — Я старше, чем ваше Священное Писание. Я родился, жил и умер до того, как твой первый предок открыл глаза на этом мире, и я лично уничтожу твою Церковь. Я сотру ее с лица вселенной. Мужчины и женщины будут помнить это только как то, чем это было на самом деле — чудовищная, извращенная ложь, придуманная безумцами, которые только думали, что они боги. Они будут известны тем, кем они были на самом деле… и мясники, которые их обслуживали, тоже будут известны. Подумай об этом, священник. Забери эту мысль к черту с собой. Лэнгхорн и Шулер ждут тебя там.
Тарлсан уставился в эти пылающие голубые глаза, а затем застонал от новой, взрывной агонии, когда кинжал пронзил его сердце. Крестовина рукояти врезалась в его грудину, и четырнадцать дюймов стали прошли прямо сквозь его тело. Пять дюймов этого окровавленного лезвия торчали из дальней стены рубки, пригвоздив его ногами к палубе, и это ужасное обещание последовало за ним в темноту.
Дайэлидд Мэб отступил назад, наблюдая, как жизнь и ужасное знание исчезают из глаз Виктира Тарлсана. Затем он сунул руку в свой внутренний карман, вытащил письмо и засунул его в вырез сутаны Тарлсана, где его никак не могли не найти. Без сомнения, великий инквизитор отмахнулся бы от этого, отмахнулся от его обещания так же, как он отмахнулся от обещания Кэйлеба и Шарлиан, что инквизиторы, взятые на поле битвы, не найдут пощады от Чариса. В конце концов, Клинтан был в Зионе, защищенный от любой руки мести.
И все же, даже когда он отбрасывал бы это, маленький ядовитый червячок сомнения прогрызал себе путь в тайные уголки его сердца. И что бы он ни сказал — или даже действительно подумал, — содержание письма просочится наружу. Другие инквизиторы услышат об этом, точно так же, как они слышали о рядах голов на кольях вдоль реки Дейвин, и, в отличие от своего учителя, они не были в безопасности в Зионе.
