Он отвернулся от трупа Тарлсана. Он взял с собой только один кинжал, но армия Бога была достаточно любезна, чтобы снабдить его множеством штыков. Он наклонился, чтобы отсоединить один из них от винтовки мертвеца, и услышал высокий, пронзительный панический визг Хаскилла Сигейрса, когда он тоже увидел горящие глаза, которые Тарлсан забрал с собой в Ад.
— Тебя я тоже не забыл, отец, — пообещал он.
Дождь превратил то, что могло бы быть ужасной ночью, в ужасную. Он был холодным, тяжелым и настойчивым, и не было никаких признаков того, что он утихнет в ближайшее время. И сэр Рейнос Алверез этого не ожидал. Он вырос в герцогстве Тораст. Фактически, поместье, в котором он родился, находилось почти на той же широте, что и его нынешнее сырое место. В отличие от деснаирского командира армии Шайло, он был хорошо знаком с сезонными погодными условиями, и этот проливной дождь пришел с запада, что в это время года явно указывало на то, что по пятам за ним последуют новые дожди.
Он стоял в открытом люке своей палатки, слушая, как вода стучит по полотну, и старался не думать о том, как несчастны, должно быть, его люди. Каждому из его пехотинцев был выдан небольшой брезентовый плащ, который можно было зашнуровать вместе с другими, выданными остальным солдатам его отделения из шестнадцати человек. Теоретически, если бы все шестнадцать были объединены, они образовали палатку, достаточно большую для всего отделения, и даже меньшее количество людей могло бы объединить свои брезентовые накидки, чтобы обеспечить номинально адекватное укрытие.
На самом деле, часто было трудно найти что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве шестов для палатки, и даже когда эта проблема не возникала, точки соединения имели неприятную тенденцию пропускать ветер — или дождь — сквозь них. Аналогичные меры были приняты и для кавалерии, и каждому солдату также было выдано пончо из клеенки, хотя довольно многим удалось «потерять» свои пончо в начале кампании. Прежде чем они поняли, насколько жалким может быть хороший, проливной дождь. Другие договаривались привязать их к бортам своих прицепленных фургонов с припасами, обычно после того, как давали соответствующую взятку погонщикам. Это было лучшее решение, хотя все еще оставалась небольшая проблема: если владелец пончо не поймет, что собирается дождь, до того, как армия свернет лагерь утром, фургон — и его пончо — будут вне досягаемости, когда дождь действительно начнется.
Алверез знал все это, и хотя он в полной мере обладал способностью аристократа подавлять любые мягкосердечные чувства, которые он мог питать к людям в рядах, — он был генералом, а не паскуалатом! — он также знал, что их нынешние страдания сделают их менее эффективными на марше, менее эффективными в бою и гораздо более восприимчивыми к кашлю, простуде и всем другим болезням, которым подвержена плоть.
И все же, несмотря на все их страдания, его войска находились в гораздо лучшем положении, чем большинство людей герцога Харлесса. Не все из них, конечно. Его кавалерийские полки и большинство его офицеров имели как лучшие палатки, так и обилие санитаров, денщиков и слуг, чтобы заботиться об их нуждах. Алверез полностью осознавал, что ему самому были предоставлены слуги, единственной функцией которых было заботиться о его собственном комфорте. Однако у него их было очень мало, и существовала разница между командующим целой армией и капитаном кавалерийского полка. Была причина, почему королевская доларская армия ввела драконовские ограничения на количество слуг и сопровождающих лагерь, которых ее подразделения могли взять с собой на поле боя.
И мы поступили чертовски умно, сделав это, — мрачно размышлял Алверез, глядя в серебристый отблеск дождя, освещенный фонарями его штабной группы. Если бы я когда-нибудь сомневался в этом, наблюдение за тем, как Харлесс пытается провести свою армию через эту помойку, вылечило бы меня!
К сожалению, армия Алвереза застряла позади Харлесса, и он, черт возьми, ничего не мог с этим поделать. То, что выглядело как марш из трех пятидневок, когда они покинули Тесмар, было близко к тому, чтобы занять вдвое больше времени, и Алверез не мог до конца убедить себя, что еретики не найдут что-то неприятное в дополнительном времени. Отсутствие каких-либо жителей поблизости — даже верные сиддармаркцы исчезли, когда деснаирские фуражиры пронеслись, как саранча, — иссушило то, что было лучшими источниками информации для армии Долара, и он чувствовал, как будто вся армия Шайло слепо продвигалась в какую-то черную бездонную пустоту.
