И тут человеки забили тревогу: надо реабилитировать понятие! Думали-мыслили, что делать, и решили добавить еще один суффикс, усилить, так сказать, конструкцию. Получилось – «мужичИНа». Это должно было сработать! И сработало бы, кабы опять не ошибка в расчетах: чтоб вогнать в берега дозволенного жену свою, взял человек в руки дубИНу. А дубина – это частичка от большого дуба, крепкая, но небольшая палка – не дуб. Квази-богатырь, отдаленное напоминание. А суффикс тот же – «ин»! …Ин как вышло-то! Но ассоциативное мышление – вещь, неподвластная приказам… И чего добились? Разве возможно стереть все следы изменений общественного сознания? И вот итог: теперь даже государственных мужей называют просто чиновниками.
Справедливости ради разберем, с точки зрения дилетанта, и метаморфозы понятия «жена».
Очевидно, что изначально присутствие второго слога «на» указывает на альтруизм самого существа – творения Божьего: отдавать, а не брать! Я вообще думаю, что имя этого милого существа вначале имело форму настоятельного предложения: «На же! Возьми!», но потом для простоты написания и произношения все слили в одно слово, а слоги со времением поменялись местами.
…Шли годы, мелькали столетия, развивалась речь, прозревали целые народы, обобщая увиденное и пережитое. К слову «жена» тоже добавился суффикс – «ЩИН». Он указывает на емкость понятия, его собирающее и объединяющее начало. Как, например, «леЩИНа» – заросли ореховых кустов, оплот сытости и символ плодородия. Или –
…А от дочери я пока утаю эти гениальные выводы – мала еще. Может, в скором времени школьная программа отменит изучение лишних суффиксов. Может быть. Но пока – чок-чок, зубы на крючок! Кто слово скажет – тому щелчок!
По своему руслу с незапамятных времён течёт и течёт себе Река. С годами на ее дне оседает плотный ил, в толще которого надежно укрыто все то, что было вчера, что путается под ногами сегодня и что не дает течь в завтра – да мало ли что может скрываться в Реке с длинной историей?
Ил лежит на дне, сверху текут прозрачные чистые воды, зеленеют водоросли, плавают рыбы, даже раки не брезгуют здесь поселиться. Лодки скользят по поверхности, на берегах дремлют с удочками рыбаки, бабы полощут белье, дети купаются в теплой заводи – Река многим необходима или просто полезна.
Бывает, что в фарватере вдруг появится чужой парус – и на берегу вырастает, откуда ни возьмись, речная стража: оценит водоизмещение судна, спросит о цели путешествия, проверит, нет ли в трюмах вредоносных грузов – да и пропустит или завернет обратно. Так и повелось. И рыбаки во всякий час знали, что рыба водится, а рыба во всякий час знала, что вода чиста.
У самого устья Реки лет тридцать как стояла на приколе Большая Подводная Лодка. Она подошла когда-то и пришвартовалась, не входя в Реку и не прося о праве войти в фарватер. Ее никто не задерживал и не гнал прочь, Лодка и Река наблюдали друг за другом и не были друг другу ни полезны, ни вредны. Река текла, а Подводная Лодка все стояла, обнажив солнцу только самый верх «спины» с маленьким капитанским мостиком да «торчком» перископа.
Шли годы… Камыш доверчиво прижимался к бокам субмарины, птицы Реки вили гнезда на прогретой «спине» Лодки. Иногда с Лодки выпускали Батискаф, и он уходил на время – иногда надолго, иногда на короткий срок – в любом направлении, но только не по Реке. Но все же, пока он отсутствовал, Река не была спокойна – если Батискаф где-то плавал, то Большая Подводная Лодка как будто и не жила, а вместе с замиранием жизни на Лодке сжимались и остывали речные струи. Но волноваться было не о чем: Батискаф всегда возвращался, и Лодка приветствовала Реку небольшим дружеским залпом, а Река в ответ посылала теплую волну в борт Подводной Лодки.
Однажды Батискаф был даже на войне. Он вернулся оттуда с пробоинами, помятый, закопченный, почти неузнаваемый… Но ничего не нарушилось между Рекой и Лодкой: так же их разделяла стена камыша, густо растущего вдоль железных бортов, так жеслучайные птицы разносили по берегам Реки мелкие новости о буднях Большой Подводной Лодки. Река привыкла к тому, что где-то на краю ее акватории грузно качается Лодка. Река несла основной поток своих вод, не забывая заботливо отводить от своего «Гольфстрима» одну прядь для омовения боков Подводной Лодки.
Все живущие в Реке и по ее бережкам, и в пойме, и в рыбацких деревнях, рассказывая своим детям легенды этих мест, непременно упоминали Большую Подводную Лодку, и почти никто не мог точно сказать, когда ее история приплелась к истории их Реки…
