Река ликовала: закручивала праздничные водовороты, устраивала праздничные шутейные фонтаны в самых неожиданных местах, обдавая многочисленную публику золотыми брызгами, взлетала до небес волной, как для серфинга, чем приводила в сумасшедший восторг уток и оляпок. Река ликовала!!! А Большая Лодка углублялась в фарватер, вздымая смех и радость вокруг, а заодно поднимая со дна самые глубинные слои ила и рубя лопастями винтов всех, кто оказывался позади величественного королевского шлейфа Большого Праздника. Река даже не видела, что происходит вокруг, потому что как раз в этот момент Подводная Лодка открыла главный кингстон для своей любимой Реки. И Река устремилась внутрь, в центральный отсек, чтоб уже навсегда слиться с жизнью Большой Лодки…
…В центральном отсеке был накрыт стол на двоих: шампанское, икра, виноград, сыр бри (он особенно нравился Реке после того случая, когда один пьяный купец, проплывая по Реке на своем судне, крошил этот сыр в воду – кормил рыбок) и горький шоколад. Свечи зажечь было нельзя, к сожалению, да они не особенно-то были и нужны…
Через сутки Река вынырнула из центрального отсека и замерла на пороге, не успев даже как следует вдохнуть нового воздуха. Она сначала даже не увидела ничего, потому что солнце слепило глаза. Но ее слух и обоняние раньше зрения подсказали ей о горьком исходе Праздника. По всей поверхности буро-зеленых затхлых вод кверху брюшками плавали рыбешки покрупнее и помельче, прямо в карнавальных костюмах, в серпантине и дурацких блестящих колпачках, мертвые водоросли бесцветными прядями обвивали колени почерневших кустов, не успевших выйти из воды обратно на берег, песок перемешался с грязью и утиными перьями, рыбаки пропали с берега, и опустели деревни, пропахшие илистыми испарениями, нигде не было и намека на чистую воду. И только сама Река еще оставалась незамутненной, но сейчас она должна устремиться в русло и смешаться со всем, что она видит… В тот момент Река еще не знала, что в разгар праздника Батискаф покинул Лодку и умчался в неизвестном направлении, изредка подавая в эфир какие-то невнятные сигналы: не то о помощи, не то о пополнении запасов рома.
…Теперь-то уж никто не помнит, как Река металась по заводям, отстаивала воду, разводила в прудах новых рыбок и собирала водоросли в лесных озерцах, как она трамбовала ил плотной сетью, как договаривалась с ветрами, чтоб развеяли запах умирания, как собирала рыбаков и сулила богатый улов и тихую воду. И никто никогда не узнает про то, куда девалась Большая Подводная Лодка. Про это знает только Круглое Лесное озеро, которому Река все рассказала сама в обмен на рыбок и свежие водоросли. Но Озеро никому не скажет – оно-то знает цену тайнам.
Трепалась тут одна иволга, что, мол, видела, как среди заболоченной густой воды Река обнимала прозрачной чистой рукой Большую Лодку и уговаривала открыть для нее все кингстоны. А потом, мол, в этом месте на поверхность долго выходили пузырьки воздуха и лопались с таким звуком, будто на дне кто-то тяжко вздыхал и никак не мог до конца выдохнуть и излить свое страдание. Да разве ж можно верить иволге – соврет ведь и недорого возьмет.
Кто не верит в чудеса,
тот не живёт на белом свете.
Однажды я решила написать рассказ про случай из моей жизни. Кто-то может назвать его мистическим, но я почему-то недолюбливаю это слово – оно отдает недоверием к факту существования чудес. Между тем, нас ежедневно окружает самое настоящее волшебство, но люди или не замечают его, или списывают на случайности, или вовсе объясняют законами физики, химии и еще чего-нибудь рационального. Итак, я собралась написать рассказ и начала его так:
«В нашем подъезде за лифтом есть небольшой закуточек, куда мои рачительные соседи иногда выкладывают вещи, ставшие ненужными, но которые жалко просто так выбросить в мусорный бак. За последние пятнадцать лет я повидала тут лыжи, дамские сумки, всевозможную обувь, чемоданы, подшивки журналов тридцатилетней давности, однажды – вполне себе приличную меховую шапку (хотя принадлежность меха опознать уже было невозможно). Как-то даже выставили гитару! Я похихикала: ждем-с рояль…
Чаще всего за лифт выкладывают книги. От каких только мыслителей не отворачиваются люди! Были там труды классиков марксизма-ленинизма, повести Лескова, большая книга с гравюрами раннего Рембрандта (мы с детьми не совладали с собой и приютили ее), какие-то справочники по высшей и низшей математике, телефонные книги и сборник скабрезных анекдотов (так и назывался).
Все предложенные социуму вещи лежали какое-то время и ждали продолжения своей судьбы. Потом, через день-два, дворники выносили то, что осталось, на обозрение всего двора, и бывший владелец хлама облегченно вздыхал: он навсегда избавился от ненужного.
