Вызывающий абонент:
Диспетчер:
Вызывающий абонент:
Диспетчер:
Вызывающий абонент:
Диспетчер:
Бакстер нажимает паузу, и слышно, как все хором выдыхают. Потому что даже если вызывающий абонент и не назвала точный адрес, все знают, о ком она говорила.
О Калебе Моргане и Фрейе Хьюз.
Эв оглядывает всех широко открытыми глазами:
– Я была у нее меньше часа назад, спрашивала о том вечере, и она ни слова не сказала об этом.
– Дело-то не только в этом, – тихо говорит Асанти. – То, что описала звонившая, – то, что он толкал ее, что Фрейя была пьяной, – все это Морган описал как случившееся с Мариной Фишер чуть меньше чем через два часа.
Куинн кивает:
– Так что получается, что либо он в тот вечер толкал двух разных женщин…
– Не исключено, – говорит Эв. – Как ни грустно.
– …либо он манипулирует воспоминаниями, – заканчивает Асанти. – Использует подробности реального инцидента для создания другого, ложного. – Он смотрит на коллег. – Ведь все знают ответ на вопрос: какой лучший способ избежать наказания за ложь? Завернуть ее в правду.
– Что ты будешь есть?
В конечном итоге Эмма пробыла в гостях еще два часа. Не знаю, о чем они говорили, но, судя по тому, что я слышал, разговор был оживленным. Правда, я был в саду и слышал не все. Но достаточно, чтобы не вломиться на кухню в поисках еды. Так что сейчас я на грани гипогликемии.
– Есть немного холодной курицы, – говорит Алекс, заглядывая в холодильник. – И эти авокадо надо бы съесть.
Если честно, сейчас я отдал бы правую руку за пирог и жареную картошку.
– У Эммы все в порядке? – спрашиваю главным образом из вежливости, однако Алекс внимательно смотрит на меня и тяжело вздыхает.
– У нее сейчас трудные времена.
Я хмурюсь, пытаясь кое-что вспомнить.
– Разве у нее не появился новый парень? Или я все выдумываю?
Алекс достает из холодильника майонез и лезет в ящик за ложкой.
– У нее действительно были отношения. В прошлом. В последний раз, когда мы с ней виделись, она была настроена очень оптимистично, но, похоже, сейчас от них и следа не осталось. Ей всегда не везло в этом плане.
Я издаю звуки, которые, как я надеюсь, Алекс примет за сочувствие.
– И я знаю, что она тоже очень хочет ребенка.
Больше она ничего не говорит. В этом нет надобности. Эмма и Алекс одногодки. Для Эммы уже наступил одиннадцатый час[35], как и для нас. Только у нас случилось чудо.
Я подхожу к жене и обнимаю ее. Она вздрагивает, и я тут же начинаю ругать себя за то, что напугал ее, однако Алекс берет мою руку и укладывает ее к себе на живот и улыбается мне.
– Вот так мы обнимаемся втроем.
– Калеб?
На линии треск и помехи, но он узнает голос.
– Привет, мам.
– Я просто хотела заехать… узнать, как ты.
Он хмурится; на линии задержка. Задержка на международной линии, хотя, по идее, ее не должно быть.
– Мне казалось, ты сегодня должна вернуться, разве нет?
Вздох. Или, возможно, какая-то помеха.
– Прости, дорогой, тут возникли дела… Я смогу увидеться с сенатором не раньше пятницы. Зато я закончила с другими встречами, так что у меня сейчас перерыв и необходимости рваться домой нет.
Теперь его очередь вздыхать. Калеб недотягивает до тех, к кому применима «необходимость».
– Ты говорил со своим отцом?
Он закатывает глаза:
– Нет. Они все еще в Сиднее. И ты это знаешь.
– Не надо говорить таким тоном. Во всяком случае, я пытаюсь что-то делать. Без сомнения, он слишком занят своей ролью крутого папаши, чтобы выделить время для своего первенца.
Калеб прикусывает язык. Его мать отсутствует так же, как и отец, только расстояния разные. Но он по опыту знает, что смысла напоминать об этом нет.
– А теперь о деле. Я поговорила с Мередит – рассказала ей все, – и они собираются звонить тебе, понятно?
Он чувствует себя полным дерьмом, потому что она впервые действительно что-то сделала.
– Спасибо, мам. Я ценю.
