– Нет, я не подбивала. Я сказала, чтобы он ехал в колледж и рассказал правду. – Она стойко выдерживает взгляд Эв. – Как я это делаю сейчас. – Фрейя сползает с приоконной скамьи и встает. – И прошу вас немедленно уйти. Мне больше нечего вам сказать.
На следующее утро, когда я добираюсь до отдела, Куинн уже заполняет информационную доску. Увеличенные фото Калеба Моргана и Фрейи Хьюз – похоже, их взяли со студенческих билетов; четыре или пять снимков с ужина в Байллиоле, причем пара из них немного расфокусированы. Думаю, к концу приема расфокусированными стали большинство участников. Рядом с одной из фотографий Куинн прилепляет к доске стикер со стрелкой, указывающей на нее. В частности, на запястье Марины Фишер.
Я стою перед доской; Куинн подходит ко мне и останавливается сзади:
– Как я понимаю, вы прослушали звонок на «сто один»?
Я киваю; вчера днем он переслал мне запись по электронной почте.
– И что, будем говорить с Морганом?
Я качаю головой:
– Не вижу особого смысла – Хьюз отказывается подтвердить то, что говорила звонившая, и наверняка уже сообщила ему, что к ней приходила Эв. Он выдаст нам точно такую же историю.
– Только это кое-что меняет, верно? В плане обвинений. Допустим, все мы согласны в том, что Хьюз несет чушь и он действительно толкнул ее. Но должны ли мы верить в то, что он поступил так дважды за один вечер?
Я пожимаю плечами:
– Мы не можем доказать, что он этого не делал. Возможно, Морган постоянно так поступает с женщинами. И если он действительно толкнул Хьюз, это не означает, что Фишер не нападала на него. Но ты прав в одном: мы не можем позволить себе опираться в этом деле исключительно на слова Моргана. Не могли раньше, не можем и сейчас. Итак, что у нас есть?
– Немного. Вчера вечером мне удалось поговорить с несколькими из прежних коллег Фишер из Имперского колледжа. Мужчины отзывались о ней только положительно: они считают, что она отлично справлялась с работой, внесла струю свежего воздуха, в котором так нуждался факультет, и прочая, прочая, прочая. Ни один не поверил в историю с нападением – основной довод состоял в том, что Фишер могла бы трахнуть любого парня, который ей понравится, так что зачем ей было утруждать себя попытками залезть в штаны к Моргану? Я, естественно, перефразирую.
Я уже устал считать, сколько раз за много лет слышал такое от сексуальных хищников: «Я могу заполучить любую женщину, какую захочу, – мне не надо никого насиловать». Это никогда не помогало им слезть с крючка и не должно стать выходным билетом на свободу для Фишер. Или я наивен? Закон слеп или должен быть слеп, однако сексуальная политика не симметрична. Допускаю, что она просто не может быть таковой, как бы мы ни старались выровнять весы. Помните старую песню Джо Джексона? «Правильно это или неправильно, у девочек все по-другому…»
– А что женщины, с которыми она работала?
Куинн морщится:
– Их было всего две. Одна из них сказала, что воспринимала бы Фишер гораздо серьезнее, если б та не одевалась как проститутка.
Еще один комментарий по поводу ее нарядов. Могу лишь предположить, что она делает это намеренно, чтобы добиться реакции. Неужели ей действительно плевать на то, что реакция может оказаться противоречивой?
– Поверьте мне, – говорит Куинн, – «Поклонники Марины Фишер» – это последний оставшийся в стране мужской клуб.
Я поворачиваюсь и оглядываю комнату. Бакстер, Асанти, Эв и входящая в дверь Сомер. Она немного взволнована из-за того, что едва не опоздала, ее лицо покрывает загар после проведенных на солнце выходных. Солнцем она напиталась вдоволь, однако отдохнувшей не выглядит. Она выглядит напряженной.
– Рад тебя видеть, детектив-констебль Сомер. Ты уже успела войти в курс дела?
– Да, сэр. Детектив-констебль Эверетт переслала мне документы вчера вечером.
Мой телефон подает сигнал. Брайан Гоу в приемной.
– Итак, всем внимание! Пока мы ждем результаты ДНК-анализа, давайте посмотрим, можно ли продвинуться в цифровом поле. Пусть я повторяюсь, но мать Калеба Моргана раньше или позже влезет в это дело. Я ставлю на раньше. Так что сделайте мне одолжение и подкрепляйте информацию документами, хорошо?
Сев за свой стол, Эндрю Бакстер закатывает рукава. Во всех смыслах. Сейчас не так жарко, как в выходные, но кабинет не проветривается, а скрипучий вентилятор просто гоняет горячий воздух. Эндрю со щелчком открывает банку «Ред булла» и принимается за телефон Марины Фишер.
