– Все ради тебя, дорогой, – говорит она, подпуская в голос интонации опаленного огнем мученика. – Ты будешь в хороших руках – у Мередит большой опыт в таких делах. Так что делай все, что она скажет, ладно? И не позволяй себя запугивать. Уж больно много жертв идет на попятный, потому что полиция и прокуратура вынуждают их к этому, превращая весь процесс в ужасное испытание.
Он спокойно улыбается:
– Мам, не переживай за меня. У меня все под контролем.
Враждебный настрой Фрейи Хьюз ощущается еще до того, как она полностью открывает дверь.
– Что надо? Я уже рассказала вам все.
Эв тяжело вздыхает:
– Нет, не рассказали, и вы знаете это. Так что позвольте мне войти. Или вы предпочли бы беседовать в Сент-Олдейте? Меня устраивают оба варианта.
У Хьюз на мгновение расширяются глаза, затем она выпускает ручку двери.
Эв вслед за ней проходит внутрь, и Хьюз поворачивается к ней со сложенными на груди руками.
– Когда была здесь в прошлый раз, я спрашивала о Марине Фишер, и вы сказали: «Я с ней незнакома».
Фрейя хмурится.
– Но ведь вы знакомы, верно? Вы точно знаете, где она живет. Вас видели там в пятницу вечером.
Вид у Хьюз настороженный; она плохо представляет, сколько знает Эв.
– И?..
– Вы об этом ничего не сказали. Почему?
Хьюз пожимает плечами:
– Потому что это вас не касалось. Не касается и сейчас.
– О, думаю, очень касается, не так ли? Ваш приятель выдвигает обвинения в нападении, а вы умалчиваете о том, что были там за два часа до случившегося, ссорились на улице.
– Это была не ссора…
– Называйте это как хотите, но одной представительнице общественности это происшествие показалось достаточно серьезным, чтобы она позвонила в полицию.
Хьюз отворачивается:
– Я просто была раздражена, вот и все. Предполагалось, что в тот вечер мы с Калебом куда-нибудь пойдем, но он в последнюю минуту все отменил, чтобы посидеть с ее чертовым ребенком.
– И в вас проснулась ревность.
– Да, я приревновала, – ледяным тоном говорит Хьюз. – Теперь вы довольны?
– Значит, вы заявились с бутылкой вина, решив, что сможете побыть вместе? Как я понимаю, он не ожидал вашего появления.
Она еще больше мрачнеет:
– Я хотела сделать сюрприз, но не получилось.
– Он не впустил вас в дом.
В лице Хьюз мелькает злоба.
– Он сказал, что работает. Что он не хочет, чтобы его беспокоили. Даже я.
– Особенно если учесть, что вы были довольно сильно пьяны.
Молчание. Хьюз тяжело опускается на приоконную скамью.
– Ладно. Я выпила с друзьями, прежде чем двигаться туда. Но пьяной я не была.
– Однако он все равно не захотел впускать вас в дом.
Она отводит взгляд.
– Он сказал, что я могу разбудить Тобина. Что Марине это не понравится. – Имя Фишер она произносит с ядовитым сарказмом.
– И оттолкнул вас. Сильно, судя по тому, что заявила звонившая.
Фрейя прищуривается и внезапно настораживается.
– Она ошибается. Он не прикасался ко мне.
– Звонившая уверена в этом. А у нее не было причин лгать.
«А вот у тебя были». Невысказанные слова эхом разносятся по комнате.
– Как я и сказала, ничего не было.
Эв мысленно вздыхает. Сколько раз она слышала такое от женщин! Которые якобы «упали с лестницы», «ударились об косяк»…
– Вы ведь знаете, что это может квалифицироваться как нападение, не так ли? Когда вас толкают вот таким образом.
– Ой, я вас умоляю!..
– Я серьезно. Вы умны, образованны и обеспеченны, но это не означает, что вы не можете стать жертвой. Каждый может столкнуться с бытовым насилием. И часто оно начинается вот с такого – с вещей, которые кажутся тривиальными, а потом случается следующий раз и следующий…
– Вы совсем тупая? Не будет никакого следующего раза, потому что не было первого.
Эв делает записи, причем неспешно.
– Итак, вы разбили бутылку, которую принесли с собой, и ушли.
Взгляд Хьюз мечется в сторону, однако она молчит. Во всяком случае, отрицать это она не может.
– А потом, уже позже в тот же вечер, он вдруг оказывается на пороге вашей комнаты и рассказывает о том, что на него напали. Та самая женщина, к которой вы месяцами ревновали его и в чей дом вас не впустили всего за пару часов до этого. Что вы почувствовали?
Хьюз краснеет:
– Все было не так.
– А как?
– Ему нужно было с кем-то поговорить – он плохо соображал.
– И вы посоветовали ему заявить на нее?
– Естественно. Она пыталась напасть на него. У него были царапины – выглядел он ужасно. Разве полиция не твердит постоянно, что люди должны писать заявления – слишком многим насильникам все сходит с рук только потому, что о таких преступлениях не сообщают? Почему с мужчиной все должно быть по-другому?
Эв кивает:
– Да, вы правы, мы так говорим. Но ложные обвинения наносят такой же ущерб, как и отсутствие заявления, а может, даже больший. Поэтому я спрашиваю прямо: вы подбили его преувеличить то, что случилось, или каким-то образом сфальсифицировать события?
– Нет.
– Даже несмотря на то, что она монополизировала вашего приятеля? Даже несмотря на то, что вы были обозлены, как вы сами признались?
