Когда они подъезжают, на крыльце стоит полицейский констебль в форме. Один из новобранцев на Коули-роуд; Куинн смутно помнит, как раз или два видел его.
– Исполняющий обязанности детектива-сержанта Куинн. Что у нас тут?
Констебль вытягивается и становится чуть выше.
– Я прибыл на адрес в одиннадцать ноль шесть, сэр, по заявлению мисс Элизабет Монро. Она беспокоилась о состоянии проживающей, так как не смогла связаться с ней с раннего утра после того, как та не пришла на работу. Я обнаружил, что дверь открыта, признаки взлома отсутствуют, в помещении пусто. Сэр.
Куинн сухо улыбается:
– Как твоя фамилия?
Он краснеет:
– Уэбстер, сэр.
– Послушай, Уэбстер, не надо со мной говорить в манере электронных весов. Обычная речь вполне подойдет, даже в присутствии офицеров из убойного отдела.
– Да, сэр.
Куинн прямиком направляется в квартиру, а Эв улыбается Уэбстеру, проходя мимо.
– И нет надобности обращаться к нему «сэр». – Она понижает голос до шепота и подмигивает: – Мало ли что он там подумает…
Это маленькая квартирка на первом этаже перестроенного дома тридцатых годов, имеющего общую стену с соседним. Кухня, гостиная, спальня, душевая без окна. Все помещения тщательно убраны, как будто хозяйка ожидала гостей: друзей, родителей, потенциальных покупателей. Если здесь произошло ограбление, то кто-то приложил огромные усилия, чтобы убрать следы. Эв достает перчатки из кармана и берет сумку, лежащую на журнальном столике.
– Кошелек, бумажник и ключи, – говорит она через минуту. – А вот телефона нет.
Куинн медленно обходит комнату. Поднимает вещи, кладет их обратно.
– Совсем не «девчачья», правда?
Эв косится на него:
– Я сделаю вид, что не слышала этого.
Однако она знает, что он имеет в виду. Здесь есть книги и странный журнал, спонсорские рассылки от «Барнадо»[39] и «Спасите детей», благотворительный конверт от ЮНИСЕФ[40], но нет всяких безделушек, нет украшений; практически нет ничего личного. Даже фотографий.
Куинн останавливается и упирает руки в бока.
– Здесь только одна зубная щетка, так что могу спорить, что она жила одна, но это единственная информация, что я собрал здесь. Похоже, это квартира для краткосрочной аренды.
– Есть вот это, – говорит Эв, кивая на экземпляр «Женского бега» на столе. – И еще три пары кроссовок в холле. Так что нам известно, чем она занималась в свободное время.
– Возможно, что-то случилось на пробежке?
– Ее ограбили и украли ключи?
Эв продолжает хмуриться:
– А потом грабитель вернулся сюда, решил ничего не трогать и положил ключи в сумку? И вообще, как он узнал, где она живет?
Куинн медленно кивает:
– Верно. Не складывается.
– Совсем не складывается. – Эв ставит сумку на столик. – Куинн, что-то здесь не так. Я это точно знаю.
– Значит, вы плохо ее знаете?
Мужчина пожимает плечами и мотает головой, хотя Эверетт не уверена, в чем состоит его ответ: то ли он действительно плохо знает ее, то ли не понял вопрос. Маленькая девочка, цепляющаяся за его ногу, что-то лепечет себе под нос на языке, очень похожем на польский.
– Ладно, – говорит Эв, протягивая ему визитку. – Позвоните нам, если что-нибудь вспомните.
Она возвращается на улицу и движется к следующему дому. Куинна она видит впереди через две двери, и, когда он оборачивается, Эв ловит его взгляд и пожимает плечами. Тот качает головой: кажется, он не сильно продвинулся.
На этот раз дверь открывает женщина. Невысокая – не выше пяти футов – и в ярко-желтом сари.
Эв улыбается:
– Извините, что беспокою вас. Я детектив-констебль Эверетт, полиция долины Темзы. Мы наводим справки по поводу женщины, которая живет в доме шестьдесят два «а». Вы знакомы с ней?
Женщина складывает вместе ладони:
– Конечно. Очень милая дама. Надеюсь, с ней все в порядке? Ничего плохого не случилось?
Эв пытается сохранить бодрый вид:
– Ее нет дома со вчерашнего вечера. Мы хотим установить ее местонахождение. В настоящий момент у нас нет оснований подозревать, что с ней случилась какая-то неприятность.
Лицо женщины становится обеспокоенным.
– Понятно.
– Вы, случайно, не видели ее вчера вечером, миссис?..
– Сингх. Я миссис Сингх.
– Так что, вы видели ее вчера вечером?
Она медленно кивает:
– Да, видела. Там еще был мужчина. У ее двери.
Сердцебиение Эв учащается. Она достает из кармана блокнот.
– И в котором часу это было?
– Должно быть, около девяти. Я готовила, и в дверь позвонил один из этих людей. Ну, из тех, кто продает всякие вещи.
Ноттингемский чепмен[41], думает Эв.
– Вы могли бы описать этого мужчину – я имею в виду того, что был у дома шестьдесят два «а»?
У нее виноватый вид.
– Извините, я не обратила на него внимания. Я была занята тем, чтобы побыстрее прогнать продавца. Мой муж не любит этих людей. Я хотела, чтобы он ушел до того, как Раджеш вернется домой.
Эв тоже недолюбливает чепменов. Их отсутствие – одно из неожиданных преимуществ жизни в квартире на втором этаже, когда есть домофон и нет выхода на улицу.
– Мужчина у дома шестьдесят два «а» – он был высоким? Молодым? Белым?
Женщина кивает.
