– Это было всего две или три недели назад, – перебивает она. – Неужели вы собираетесь разговаривать со всеми клиентами, которые приходили к ней в последнее время?
А она проницательна, эта женщина.
– Справедливо. Давайте оставим этот вопрос. Вы можете дать мне адрес?
Он начинает записывать, но неожиданно для себя спотыкается об индекс и обуздывает свою предвзятость. Потому что это не Коули, или Блэкберд-Лейс, или Литтлмо – это престижный район.
– Спасибо. Сделаю все возможное, чтобы не выдать вас.
Она вздыхает:
– Меня все равно грызет совесть. Но я не простила бы себе, если б выяснилось, что это он, а я скрыла…
– Я дам вам знать, как идут дела.
– Лучше не надо, – говорит она. И после паузы добавляет: – Но все равно заглядывайте, если окажетесь на Иффли-роуд.
Когда Асанти кладет трубку, он улыбается.
– Итак, – говорит Бакстер, откидываясь на спинку и глядя на Куинна, – я просмотрел все записи с камер вокруг моста Уолтон-Уэлл, но там ни черта нет.
Куинн хмурится:
– Просто не верится… ну должно же быть хоть что-то…
Бакстер морщится:
– Нет. Ближайшие камеры на Уолтон-стрит. Он запросто мог попасть на мост, а потом уйти с него, минуя эти камеры.
Куинн продолжает хмуриться:
– Ты полностью уверен, что на самом мосту нет камер?
Бакстер тяжело вздыхает:
– Видишь ли, я знаю свое дело.
– Что насчет Шривенхэм-Клоуз?
Бакстер качает головой:
– Ближайшая запись – со съезда на кольцевую. Я бросил считать темные седаны, когда перевалил за шестьдесят. Не зная фирму и модель, мы утонем до того, как начнем. И это если допустить, что он ехал в этом направлении. А поехать он мог куда угодно.
– Да-да, – бормочет Куинн. – Нет смысла даже браться за это.
– Мистер Клиланд?
– Да, что вам надо?
Мужчина на крыльце одет в белые, сшитые на заказ шорты и ярко-розовую полосатую рубашку навыпуск. Позади него виднеется здание, вычурное, тщательно ухоженное и по размеру больше, чем необходимо. Если б проводился конкурс «Самый любящий владелец», этот тип точно вышел бы победителем.
Асанти протягивает удостоверение.
– Детектив-констебль Энтони Асанти, – говорит он с произношением лучшего ученика частной школы. Он считает, что здесь, в престижном районе ОХ2, это помогает.
Мужчина хмурится.
– И что? – Он бросает взгляд на подъездную дорожку и с облегчением видит, что «Рейнджровер» стоит на месте. – В чем дело?
– Могу я войти? Вопрос непростой.
Мужчина колеблется, оглядывая Асанти с ног до головы, но потом решает, что безопаснее впустить его. Вероятно, играет свою роль галстук от «Барбери».
Гостиная напоминает Асанти дом родителей в Холланд-Парке. Дорогая мебель, старинные гравюры в рамках, книги для журнального столика[46]. Но в доме родителей присутствует легкость, естественность, здесь же этого не чувствуется. Асанти оглядывается, пытаясь понять почему. Возможно, из-за того, что здесь слишком много графинов (кажется, три? или пять? кому нужно пять?), или из-за того, что на гравюрах люди кого-то убивают; а может, из-за того, что вокруг слишком прибрано, слишком правильно расставлено. Ему трудно представить ребенка в этой комнате. В саду под зонтиком сидит женщина – без сомнения, Клиланд называет это место террасой.
– Это ваша жена?
Клиланд опять хмурится:
– Да, а что?
– Она могла бы присоединиться к нам? Мне не пришлось бы повторять все дважды.
Клиланд хмурится еще сильнее, но ничего не говорит и подходит к французскому окну.
– Марианна… зайди, пожалуйста.
На женщине белый халат, накинутый поверх бирюзового бикини. У нее такой же процветающий вид, и она тоже хорошо сохранилась. Только она тощая как жердь, и Асанти за ее макияжем и ужасно дорогой стрижкой с мелированием чувствует горечь.
Клиланд стоит в центре комнаты, заполняя собой пространство. Его руки в карманах.
– Так в чем дело? – говорит он.
– Как я понимаю, вы являетесь клиентом службы по усыновлению при местном совете?
Глаза женщины расширяются, она бросает быстрый взгляд на мужа.
– Это конфиденциальная информация, – говорит он. – И вас это не касается, черт побери.
– Могу вас заверить, мистер Клиланд, что мне неизвестна ни суть вашего заявления, ни ваши обстоятельства. Мне просто известно, что вы недавно наведывались к ним.
Марианна Клиланд подается вперед; она сама нерешительность.
– Если речь о…
– Позволь, я сам разберусь, – говорит Клиланд. Он чуть-чуть вздергивает подбородок. – Да, мы были там пару недель назад. Вся эта процедура – дерьмовое шоу. А ведь можно было подумать, что они нуждаются в таких людях, как мы, ведь так?
Асанти удается сохранить нейтральное выражение лица.
– В каких именно людях, сэр?
Клиланд обводит комнату рукой:
– Ну, взгляните. Какой ребенок в здравом уме не захотел бы получить то, что мы можем ему предложить?
Асанти в качестве ответа достает свой блокнот:
– Как я понимаю, вас принимала мисс Смит, верно?
Клиланд не скрывает раздражения:
– Зачем спрашивать, когда вы и так знаете ответ?
– Мне просто нужно все уточнить, сэр. Так это была мисс Смит?
– Она была нашим куратором, – говорит женщина. – Она очень милая…
