Макхью могла бы договориться об официальной встрече, однако она полагает, что Рут Галлахер будет более сговорчивой, если застать ее врасплох. Она знает, что Галлахер недавно обзавелась семьей, и считает (правильно), что та не захочет лишнее время задерживаться на работе, особенно в пятницу вечером. Поэтому ждет на скамейке с видом на вход в Сент-Олдейт и с читалкой «Киндл» в руке, и сразу после шести ее терпение вознаграждается. Галлахер выходит на залитую предвечерним солнечным светом улицу и направляется к старенькому «Вольво Эстейт» в дальней части парковки.
Макхью никогда бы не предположила, что это ее машина, – она поставила бы на сияющий внедорожник с гибридным двигателем, стоящий на другом краю парковки. «Вольво» она сразу отмела бы как слишком скучную и безалаберную для старшего детектива-инспектора. И все из-за хлама на заднем сиденье. Пластиковые коробки со старой одеждой, поломанные игрушки, погрызенные собаками книги – целая армия оксфордских женщин средних лет ездит по городу с таким вот мусором на задних сиденьях своих машин, однако Макхью Галлахер к таким не причисляла. Что ж, любой может ошибиться…
– Детектив-инспектор Галлахер? – говорит она, слегка задыхаясь после того, как перебежала улицу.
Инспектор оборачивается. Она не особо рада встрече.
– Простите, что беспокою вас. Мы могли бы переговорить?
Буквально видно, как у Галлахер падает сердце.
– Думаю, это не самое подходящее место…
– У меня к вам всего пара вопросов – по фактическому материалу. Это не займет много времени.
Галлахер взвешивает в руке ключи от машины:
– Боюсь, мне надо домой, к детям… Мужа сегодня вечером не будет дома, и я на доставке пиццы.
– О, – бодро говорит Макхью, – вы же живете в Саммертауне, да? А я в Кидлингтоне. Давайте я доеду с вами до магазинов, а оттуда доберусь на автобусе.
И это правда. Макхью действительно живет в Кидлингтоне. А ее машина стоит на многоуровневой парковке под «Вестгейтом». Только Галлахер об этом знать не надо.
Детектив-инспектор хмурится и собирается что-то сказать, но поздно. Макхью уже, широко улыбаясь, открывает дверцу.
– Большущее спасибо. Я действительно вам очень благодарна.
Сомер – одна из последних пациенток. Перед ней только пожилой мужчина с трясущимися руками, согнувшийся почти пополам над своими «ходунками», и измученная мать с двумя сверхактивными малышами, которым давно пора спать. После воплей, криков и грохота падающих пластмассовых кирпичей тишина кабинета приносит непередаваемое облегчение. Однако это облегчение не прогоняет тревогу, засевшую где-то в желудке.
Она застегивает юбку и выходит из-за ширмы. Ее врач сидит за письменным столом, на экране открыта форма заключения. Сомер садится, сглатывает.
– Я беременна, не так ли. – Это утверждение, а не вопрос. – В том смысле, что я знаю, что результат был отрицательным, но эти тесты из центральных аптек не всегда точны…
Врач откидывается на спинку стула и поправляет очки.
– Эрика, вы пытались зачать ребенка?
– Нет. Ну, вообще-то я хочу детей, но сейчас… – Она всплескивает руками. – Сейчас все сложно.
Врач улыбается:
– Такие вещи всегда сложны.
Сомер набирает в грудь побольше воздуха:
– Мы с партнером… мы не так долго встречаемся и не говорили о детях. У него и так уже двое – девочки-подростки. Не знаю, хочет ли он начинать все сначала. К тому же есть моя карьера – сейчас не самое время…
Она замолкает, понимая, что ее душат рыдания.
Врач наблюдает за ней:
– Вы не беременны.
Сомер изумленно смотрит на нее:
– Но… вы уверены?
– Абсолютно.
– А как же симптомы… тошнота…
Врач садится поудобнее:
– Они могут быть следствием и чего-то другого, но обычно виноваты в этом кисты яичников. Основываясь на внутреннем осмотре, который я только что провела, подозреваю, что у вас именно эта проблема. – Она поворачивается к экрану и принимается печатать. – Я направлю вас на ультразвуковое обследования в Рэдклифф.
