Пятничный вечер выдался у Эверетт не очень спокойным. Бо́льшая его часть была съедена домашними делами, накопившимися за неделю, и в итоге она так устала, что утром не услышала будильник. Езда по Банбери-роуд под знойным серо-желтым небом не облегчает ее головную боль, не способствуют душевному равновесию и угрызения совести из-за отца и из-за того, что она так и не позвонила Элейн Бейлис. Она продолжает убеждать себя в том, что делает не меньше, чем любой другой на ее месте, что отцу обеспечен хороший уход, он нормально питается, а окружающие пытаются вовлечь его в групповые игры, такие как вист и бинго, на что он выражает свое презрение громкими криками, стоит к нему приблизиться кому-нибудь из персонала. Это самое презрение должно бы успокоить ее, ведь это так в его характере, однако такая горячность вызывает у нее определенную тревогу.
Остальные члены команды уже на своих местах, когда она заходит в кабинет. Сомер на секунду поднимает голову, но взглядом с ней не встречается, а потом придает своему лицу такое сосредоточенное выражение, что на нее можно вешать табличку «Не беспокоить». Эв выкладывает из сумки телефон и блокнот, гадая, как ей на это реагировать. Она абсолютно уверена, что вчера вечером Сомер была записана на прием к врачу, однако она об этом не упоминала, а на все попытки что-нибудь выяснить через «Ватсап» Эв получала односложные ответы.
Для специалиста по языку тела Брайан Гоу очень плохо умеет маскировать язык своего. Когда он поворачивает за угол и видит в коридоре у уголовного отдела Гислингхэма, его реакция являет собой настолько идеальную картину глубокого замешательства, что ее можно было бы использовать в качестве примера в его следующей презентации в «ПауэрПойнте».
Гис хмурится:
– Кажется, ваш ассистент сказал, что мы не можем встретиться, так как вы сегодня заняты?
Гоу слегка краснеет.
– Не можем… то есть я не могу. – Он колеблется. – К вашему сведению, меня попросила зайти Рут Галлахер. – Он кривится. Хэштег «неловко».
Потому что он помогает ей в деле Эммы Смит. Потому что он помогает ей осудить Фаули.
Гис прогоняет эту мысль и сожаление, которое она вызывает. Гоу не виноват во всем этом дерьме.
– Я хотел попросить вас просмотреть для нас одну запись. Снова по делу Фишер.
Гоу медленно кивает.
– Ладно, сделаю. Зайду позже. – Он оглядывается. – А пока, может, скажете мне, что Галлахер сделала с командой? Их отдел очень напоминает «Марию Целесту»[64].
Гоу был не единственным, кто в это утро оказался в затруднительном положении. У отдела тяжких преступлений тоже спутались все планы. Ночью, без предупреждения, их штаб был упакован и перенесен в помещение наверх. Первое, что все заметили, – новый кабинет располагается как можно дальше от уголовного розыска; второе – появление кодового замка с клавиатурой на двери.
На тот случай, если кто-то что-то не понял, Дэйв Кинг устраивает грандиозное шоу из перекодировки замка: сотрудник административного отдела у всех на глазах сбрасывает старый код и устанавливает новый.
– Теперь мы единственные, у кого есть доступ в это помещение. Даже уборщики не смогут зайти сюда в наше отсутствие. Так что если появятся новые утечки – внутри полиции или за ее пределами, – я буду знать, что это сделал кто-то из вас, а не жополизы Фаули, пустившиеся во все тяжкие. Я ясно выразился?
Очевидно, что да.
Кинг кивает, делает вид, будто собирается уходить, затем вдруг вскидывает голову, будто ему в голову пришла умная мысль.
– О, и если кто-то из вас случайно увидит в сортире детектива-сержанта Гислингхэма, не заходите туда.
Все переглядываются, слышится тихий ропот.
– Вот так. Что ж, за работу.
В помещении начинается обычная суета, и Кинг несколько мгновений наблюдает, прежде чем подойти к письменному столу Саймона Фэрроу. Он улыбается ему; Фэрроу тут же начинает нервничать.
