Что скрывают красные маки полностью

На пальце у Яны Вайнрух не было обручального кольца, Бахметьев помнил это точно. Более того, его не покидало ощущение, что стоит только закрыть глаза, как он воссоздаст облик психоаналитика в мельчайших подробностях. Маленькая родинка у виска, тонкая морщинка над левой бровью — еще не укоренившаяся окончательно, а так — рассеянно блуждающая. Обручального кольца не было, но были другие. В виде распустившегося розового бутона и в виде сильно уменьшенной копии круглого стола, за которым восседали король Артур и его рыцари. Середину ониксового диска-столешницы занимал внушительных размеров бриллиант, а россыпь бриллиантов помельче усыпала скругленные бока; дорого-богато, да.

Муж-дети. Друзья-приятели.

— Яна Вячеславовна не замужем. — Лилия Геннадьевна поджала губы. — Ну а родители… Они живут где-то в Африке.

— Очень интересно, — воодушевился Бахметьев. — Прямо-таки в Африке?

— Кто-то из них возглавляет миссию ООН. По этой… как ее… добровольной репатриации беженцев. То ли в Кении, то ли в Уганде… Не помню точно — кто и где.

— А друзья? Подруги? Может быть, знаете кого-нибудь из них?

— Нет. Боюсь, вы не совсем понимаете. Я — всего лишь занимаюсь учетом и контролем здесь, в кабинете. Отношения между мной и Яноч… Яной Вячеславовной сугубо деловые.

— Но про родителей она вам рассказывала.

— Специально — нет. Просто однажды попросила отправить бандероль в… Найроби. Ей нужно было уезжать на какой-то конгресс, и она не успевала сделать это сама… Найроби — это Кения?

— Похоже на то, — заверил Лилию Геннадьевну Бахметьев. — Вот мы и выясняем кое-что потихоньку. А скажите, была ли среди клиентов госпожи Вайнрух одна девушка… Ольга Ромашкина?

И снова губы вайнруховского цербера сложились в прямую линию:

— Я не знаю, право. Все, что касается клиентов, — конфиденциальная информация.

— Она не выйдет за пределы этой комнаты. Обещаю.

— Ну, хорошо.

Пока Лилия Геннадьевна копалась в компьютере, Бахметьев успел подумать, что занимается совершенно пустым занятием. Выясняет подробности о старших Вайнрухах, никакого отношения к «красному и зеленому» не имеющих. Ковешников назвал бы это коротко и емко — «мартышкин труд», да еще и сплюнул бы тягучей лакричной слюной. Еще бы, ничего, кроме плевков, недалекий опер Женя Бахметьев не заслуживает. Женской симпатии не заслуживает тоже. Вернее, заслуживает (и уже заслужил), вот только симпатия эта — сродни той, которую испытывают к кошачьему лемуру. Ему можно умиляться и снимать про него смешное видео, чтобы передать потом по Вотсаппу всем заинтересованным лицам. И кормить с рук, и… больше ничего. Бахметьев и красивые, умные женщины — представители разных… или нет… диаметрально противоположных видов млекопитающих. Вот и вся история.

Утешает только то, что и Ковешников диаметрально противоположен красивым женщинам. Он им противопоказан, как и всем остальным, не очень красивым. А также операм, судмедэкспертам и их женам, свидетелям по делу и большинству преступников. Ковешников может ужиться только с трупами. И он не млекопитающее вовсе.

Членистоногое, хехе. Или этот… Ковешниковский любимый ланцетник, роющий придонные слои по направлению к центру Земли. Ковешников — эта самая тварь и есть, никто другой.

— …Значит, Ольга Ромашкина? — Торжественно и неспешно, как кит-белуха, Лилия Геннадьевна вплыла в грустные мысли Бахметьева.

— Аа-а… Да.

— Девушка с таким именем никогда к нам не обращалась.

Другого ответа Бахметьев не ожидал, он и вопрос-то задал наобум Лазаря, но Лилии почему-то показалось, что он расстроился.

— Сожалею, молодой человек.

— Все в порядке.

— Знаете что… У нас ведь не лечебное учреждение э-э… в прикладном смысле. И не районная поликлиника. А место, где все строится исключительно на доверии. Так что паспорт предъявлять не обязательно. Только контактные номера телефонов. Понимаете, к чему я клоню?

— Не совсем, — честно признался Бахметьев.

— Настоящее имя можно не называть.

Как в адюльтер-гостиницах на час или на ночь, чья реклама раскатана на асфальте по всему городу. Примерно так подумал опер. Но вслух этого не сказал, дабы не обидеть добрейшую (и с каких это пор она стала добрейшей?) Лилию Геннадьевну. Интересно, Яна Вайнрух пользовалась когда-нибудь услугами подобных заведений?

И о чем ты только думаешь, задрота кусок? — поинтересовался бы сейчас Ковешников. Действительно, о чем?

— Но обычно называют?

— Обычно да. — Теперь уже расстроилась Лилия. Неизвестно, по какой причине. — Но некоторых… Хочешь не хочешь, но и без паспорта узнаешь.

— Даже так?

— Что вы хотите, публичные люди.

Ужин с телемагнатами, как элемент несущей конструкции. Ясно.

— Я, конечно, не стану называть тех, с кем работает Яна Вячеславовна, — сказала Лилия. Хотя, судя по обострившимся чертам лица и легкому румянцу, взбежавшему на щеки, ей очень хотелось сделать обратное.

— Конечно, я понимаю.

— Но… есть даже кое-кто из руководства города. А уж о деятелях культуры я вообще молчу. Эти сюда как на работу таскаются.