— Деятели культуры — они такие, — поддакнул Бахметьев. — Люди тонкой душевной организации… и вообще. Первыми подпадают под всякие психологические удары. Не удивлюсь, если и актеры заглядывают.
— Была здесь парочка, точно.
— Известные?
— Кому как.
Точнее не скажешь, чего уж там.
— Я вот тоже с одной актрисой знаком. — Бахметьев постарался придать своему голосу максимальную беспечность. — Анастасия Равенская. Не слыхали?
— Из молодых?
— Точно.
— Их разве упомнишь? Как грязи развелось. В наше время товар был штучный. Не то что теперь…
Кит-белуха с видимым удовольствием нырнул в пучину воспоминаний, где покоились Клара Лучко, Наталья Гундарева и Нонночка Мордюкова,
— Яночке это не повредит?
— Э-э… Что именно?
— То, что я вам рассказала. Вам ведь только дай повод, милиции…
— Полиции, — машинально поправил Бахметьев.
— Один черт. Вам палец дай — вы всю руку оттяпаете.
— Я бы не преувеличивал наши аппетиты.
— Знаю я их, аппетиты ваши.
Из доброжелательного собеседника, каким была еще минуту назад, Лилия Геннадьевна вновь превратилась в цепного пса при психоаналитическом кабинете. Причем без всяких усилий со стороны Бахметьева, без всяких намеков и неловких телодвижений. Как ей это удается — загадка. Прямо раздвоение личности какое-то!..
— Яне Вячеславовне ничего не угрожает, поверьте. Во всяком случае, со стороны правоохранительных органов. Она всего лишь свидетель по интересующему нас делу. И то — возможный. Не более того.
— А с какой стороны угрожает?
— Ни с какой. — Бахметьев на секунду задумался. — Надеюсь. Конечно, если бы я мог поговорить с ней лично… В ближайшее время… Во время своих м-м… отлучек она находится в Питере? Может быть, уезжает куда-то?
— Может быть, — нахохлилась Лилия. — А может, и нет. Я не в курсе ее передвижений.
— Понятно. Значит, тогда действуем, как условились. Как только госпожа Вайнрух связывается с вами, вы немедленно связываетесь со мной.
— О вашем визите я ей тоже сообщу.
— Конечно. А лучше всего — передайте нижайшую просьбу перезвонить капитану Бахметьеву. Это я. Запишите где-нибудь…
— На память я пока не жалуюсь, молодой человек.
Распрощавшись с Лилией, Бахметьев покинул психоаналитический кабинет и двинулся в сторону метро «Горьковская». До встречи с Мустаевой оставалось добрых полчаса, и, пока он размышлял, на что бы их потратить, раздался телефонный звонок.
Ковешников.
Всякий раз, когда Ковешников звонил ему, Бахметьев медлил с ответом. И установленный на рингтон куплет из полузабытой песни «Манчестер и Ливерпуль» в исполнении какой-то французской певицы, доигрывал почти до конца. Упираясь в «жю тэмэ»[18] и «ку жэм та вуа»[19], никакого отношения к Ковешникову не имеющим.
Вот и сейчас, сосредоточенно выслушав немудреную историю про Манчестер, Ливерпуль, тысячи незнакомцев и поиски любви, Бахметьев наконец откликнулся.
— Где тебя носит? — желчно поинтересовался Ковешников.
— Вообще-то опера ноги кормят. Как и волка. У меня встреча. Пробиваю одну версию по Ольге Ромашкиной.
Даже под страхом смерти Бахметьев не признался бы лакричному вонючке, что встречается с Анной Мустаевой. Сболтни Женя лишнее — и Ковешников затопчет его, задолбает дешевыми подколками. И гнусными намеками — такими же сальными, как и ковешниковская голова.
— Сворачивайся.
— Не понял.
— Отменяй встречу, чего непонятного? Ты мне нужен.
— А никого другого…
— Никого другого под рукой не нашлось. К сожалению.
Бахметьев пропустил обидную для себя фразу мимо ушей:
— Может, сообщишь тогда, что произошло?
— Ника Шувалова. Девять лет. Пропала вчера днем, во время занятий в художественной школе. Няня ждала ее на улице, но она так и не появилась.
— Мы-то здесь каким боком? Пропажей детей занимаются…
— Пропажей этого ребенка займемся мы, — отрезал Ковешников. — Начальство так распорядилось.
— А как же «Красное и зеленое»?
На том конце провода послышалось сопение. И еще один звук — как будто кто-то легкий (птица или маленький зверек) топчется по гальке. Это Ковешников принялся терзать свой шрам, скрести по нему и постукивать. Так всегда бывает, когда Ковешников страшно недоволен и не знает, как с этим недовольством справиться и в какую дыру его засунуть к чертям. Первое. Девчонка — непростая. Дочь высокопоставленной шишки.
— Это одно и то же. Высокопоставленная и шишка, — зачем-то поправил Ковешникова Бахметьев. — Масло масляное получается.
— Я бы тебе сказал, что получается, грамотей. Уже после того, как девочка исчезла, нашли ее сумку. Альбом, акварельные краски и кисти. Обычный набор для такого рода школ. Так вот, кисти были завернуты в кусок ткани. Знаешь, какой?
— Ну?
— Красные маки на зелени.
НАЧАЛО АУДИОЗАПИСИ
— …Это я ее убил. Не знаю, зачем я это сделал.
