Выражены же эти чувства всегда умышленно оригинально и нелепо. Преднамеренная темнота эта особенно заметна в прозе, где автор мог бы говорить просто, если бы хотел.
Вот пример из его «Petits poemes en prose». Первая пьеса «L’etranger» [105].
L’ETRANGER
ЧУЖЕСТРАНЕЦ
Пьеса «La soupe et les nuages» [106] должна, вероятно, изображать непонятость поэта даже тою, кого он любит. Вот эта пьеса.
«Ma petite folle bien-aimee me donnait a diner, et par la fenetre ouverte de la salle a manger je contemplais les mouvantes architectures que Dieu fait avec les vapeurs, les merveilleuses constructions de l’impalpable. Et je me disais a travers ma contemplation: «Toutes ces fantasmagories sont presque aussi belles que les yeux de ma belle bien-aimee, la petite folle monstrueuse aux yeux verts».
Et tout-a-coup je recus un violent coup de poing dans le dos, et j’entendis une voix rauque et charmante, une voix hysterique et comme enrouee par l’eau-de-vie, la voix de ma chere petite bien-aimee, qui disait: «Allez-vous bientot manger votre soupe, s… b… de marchand de nuages?»
СУП И ОБЛАКА
Моя маленькая сумасбродная возлюбленная подала мне обед, а я следил в открытое окно столовой за плавучими чертогами, воздвигаемыми Господом Богом из паров, за этими дивными сооружениями из неосязаемого. И, созерцая, думал: «Все эти фантастические призрачные красоты могут сравниться только с глазами моей прекрасной возлюбленной, этой маленькой сумасбродки, этого милого зеленоглазого чудовища».
Но тут я получил размашистый удар кулаком в спину и услышал хрипловатый, пленительный для меня голос – голос истерический и как бы осипший от водки, голос моей маленькой возлюбленной: «Да скоро ли ты кончишь суп, черт бы тебя побрал, зевака эдакий! Звездочет!»
Как ни искусственно это произведение, с некоторым усилием можно догадаться, что хотел сказать им автор, но есть пьесы совершенно непонятные, для меня по крайней мере.
Вот, например, «Le Galant tireur» [107], смысла которой я не мог понять совершенно.
LE GALANT TIREUR
Comme la voiture traversait le bois, il la fit arreter dans le voisinage d’un tir, disant qui’il lui serait agreable de tirer quelques balles pour tuer le Temps.
Tuer ce monstre-la, n’est-ce pas l’occupation la plus ordinaire et la plus legitime de chacun? – Et il offrit galamment la main a sa chere, delicieuse et execrable femme, a cette mysterieuse femme, a laquelle il doit tant de plaisirs, tant de douleurs, et peut-etre aussi une grande partie de son genie.
Plusieurs balles frapperent loin du but propose: l’une d’elle s’enfonca meme dans le plafond, et comme la charmante creature riait follement, se moquant de la maladresse de son epoux, celui-ci se tourna brusquement vers elle, et lui dit: «Observez cette poupee, la-bas, a droite, qui porte le nez en l’air et qui a la mine si hautaine. Eh bien! cher ange, je me figure que c’est vous». Et il ferma les yeux et il lacha la detente. La poupee fut nettement decapitee.
