Способность отвлеченно мыслить является показателем высоты прогресса культуры. Прежде всего она позволяет воспользоваться богатством опыта, так как для выражения большого числа представлений употребляется одно слово, заменяющее при том их все. Однако, отвлечение психологически вполне зависит от уже описанного явления задерживания. Если мы представляем себе падение, ход, бег, скольжение, полет и т. д., то. оттесняя на задний план все отличительные признаки, мы, таким образом, получаем общее понятие движения. Следовательно, в области умственной деятельности, путем, ведущим на высоту культуры, мы признаем развитие отвлеченного мышления, ибо оно является единственным условием возможности познания.
Так как, далее, дикарю не достает понимания взаимной связи происходящего, то он относится равнодушно к прошедшему и будущему и дорожит только настоящим. Как первобытный народ не знает истории, так ему неизвестна и забота о будущем. Ему не приходит в голову предотвратить грозящее несчастье размышлением в настоящем и трудом для будущего, пока эта забота не ворвется в тесную область чувства самосохранения и стремления к наслаждению. Поэтому он но достигает и власти над природой. Напротив того, время у дикаря всегда есть. Ценности времени он вообще не признает. Церемонные наклоны, бесчисленные излишние формальности и речи при встречах, бесконечные переговоры и торги в делах, вот — привычки дикаря, которые так часто вызывают нетерпение у культурного человека.
Здесь уже ясно сказывается, кроме неумения размышлять, общий характер воли, свойственный не подчиненному никакому плану процессу восприятия, т. е. недостаток сильной и сознательной воли. Это обстоятельство выражается в душевном состоянии, называемом пассивностью. Последняя в большинстве случаев является характерным признаком народов, низко стоящих в духовном отношении, по сравнению с активностью, которой проникнута жизнь культурных людей. Пока не касаются нарядов, охоты или мести, дикаря вообще трудно довести до энергичной и продолжительной деятельности. Его лень громадна, безделье его любимое занятие, его поступки, поскольку они не заучены издавна, бесцельны и легкомысленны. А так как ему не понятно значение тесного взаимоотношения сложных действий человека, то на него нельзя полагаться и он не способен к крупным предприятиям, хотя и очень хитер и всегда найдет необходимую уловку.
В области нравственной деятельности эта неспособность первобытных народов задерживать представления непосредственно выступает в недостатке самообладания, Дикарь не в состоянии обуздать свои страсти, посколько им не овладевают еще более сильные страсти, как охота или месть. В еде и питье он неумерен до обжорства, сластолюбив; к тому же он любит щеголять и чваниться, вспыльчив, жесток, и там, где пробуждается страсть, на него нет никакого удержу. Потому он не знает также никакого уважения к другим, если только его не сдерживает страх перед более сильными или перед сверхъестественными силами. Отсюда вытекают три следующих наиболее характерных признака первобытного состояния: презрение к человеческой жизни, пренебрежение и угнетение женщины и обращение в рабство более слабых. Это — естественное следствие необузданного эгоизма, неспособного ставить себя в положение другого.
Таким образом еще раз оказывается, что первобытное состояние есть состояние общей несвободы. Ибо господин в то же время и раб. Во-первых, как мы видели, он раб своих страстей. Во-вторых, он раб своего невежества: он стоит перед явлениями природы, как перед случайностями, гораздо более беспомощный, чем культурный человек, который не только во время угадывает, чем нужно позаботиться, но и в непредвиденных обстоятельствах оказывается в состоянии помочь себе, благодаря теоретическим и прикладным естественным наукам и технике. В третьих — он раб, вследствие своего страха перед более могущественным. Впрочем, как известно, но только у варваров слабые бывают отданы на произвол более сильных, но и у цивилизованных народов бесправие экономически слабых, в противоположность богатым и могущественным, проникает глубоко во все отношения; даже в правовом государстве оно оказывается побежденным только в теории, да и то не всюду. В четвертых — первобытный человек — раб установившихся обычаев. Он совершенно связан этими обычаями и бесчисленными правилами, которые должны соблюдаться в его жизни при каждой мелочи и делают совершенно невозможной какую бы то ни было свободу личности. Речи о свободе дикарей совершенно но соответствуют действительности, так как нет ничего менее свободного, чем жизнь первобытного общества. Для каждого отдельного поступка существуют правила, установленные обычаем и нарушать их, мало того, что неприлично, но достойно наказания, как преступление. Закон о табу господствует над всей жизнью полинезийцев. У камчадалов считается большим грехом сгрести снег на пороге шалаша сапожным ножом или наступить на след медведя. Или вспомним только о многочисленных законах, касающихся еды!