Ушли молодые годы, ноют старые раны, но партизанская закалка и рабочая гордость не позволяют им сидеть сложа руки. Татьяна Ивановна работает в городском отделении «Союзпечати», Леонид Павлович — в тольяттинском речном порту. У них пятеро сыновей, статных, красивых, удивительно похожих на родителей. Евгений работает инженером на электротехническом заводе, Владимир — штурман дальнего плавания в Калининграде, Виктор окончил Ленинградский университет, Александр — техникум. Все они славно отслужили в Советской Армии. А сын Валерий — на флоте. Орлы! И если настанет грозный час, они, не задумываясь, повторят подвиг старших Василенков.
Мы долго сидели в их небольшой квартире, вспоминали партизанские костры, землянки, павших товарищей. За окнами падал мокрый снег, погасли огни в домах, а беседа все лилась и лилась. На прощание Татьяна Ивановна с грустью сказала:
— Передайте привет девчонкам с этой фотографии. Пусть приедут погостить на Волгу.
Я понял Татьяну Ивановну. В ее памяти они навсегда остались девчонками, юными, порывистыми, безоглядно идущими на смерть, зная, что победа будет за нами.
Для Людмилы Сергеевны Щепиной, дочери стрелочника станции Котельнич под Кировом, с которой я беседовал в одном из старых домов Замоскворечья, война началась с защиты… диплома. В понедельник, 23 июня 1941 года она закончила Московский текстильный техникум и стала помощником мастера Первой ситценабивной фабрики.
Ровно через месяц над Москвой завыли воздушные стервятники с фашистской свастикой.
— С этого дня, — вспоминала она, — я не находила покоя. Я должна была немедленно сделать что-то самое важное, без чего не было смысла жить. Пошла в Москворецкий райком ВЛКСМ:
— Дайте винтовку, пойду защищать Москву!
Ей дали кирку, лопату и послали под Вязьму. Сотни тысяч москвичей рыли окопы, строили блиндажи и противотанковые завалы на дальних подступах к столице. А когда баррикады, надолбы и «ежи» появились в самой Москве, Люся Щепина снова пришла в свой райком. Теперь ее главным аргументом было свидетельство об окончании курсов Красного Креста.
— Это уже серьезный довод, — сказал секретарь райкома. — Но сперва научим тебя воевать.
Так Люся оказалась в партизанской спецшколе, а оттуда ушла за линию фронта. Внешность простой крестьянской девушки помогала ей проникать в самые отдаленные села и деревушки Подмосковья и Смоленщины, находить там нужных людей, добывать сведения, необходимые партизанам.
Тем временем шел набор разведчиков-добровольцев для переброски на Украину, в Белоруссию, Прибалтику. Люся оказалась под Витебском. Там у костра прославленного партизанского командира Константина Заслонова она встретилась с Таней Костенко и другими девчатами, с которыми рассталась три месяца назад. Еще двадцать месяцев скитаний по лесам и болотам, беспрерывные бои, выходы из ловушек, преследования карателей с овчарками — все испытала на себе московская девчонка с Первой ситценабивной фабрики.
В составе крупного соединения народных мстителей — комбрига Федора Фомича Дубровского и комиссара Владимира Елисеевича Лобанка Людмила Щепина принимала участие в штурме гитлеровского гарнизона в Лепеле в ноябре 1943 года, охоте на обозы противника, захвате «языков» и «рельсовой войне».
Однажды начальник спецшколы спросил Людмилу, когда она больше всего испытала чувство страха.
Подумав, она громко рассмеялась.
— Когда впервые запрягала лошадь. Страшно боялась, что она лягнет и укусит меня. Одни наши девчонки, глядя ежечасно в лицо смерти, пугались… мышей, другие — сов. Я же, горожанка, сторонилась лошадей. Это забавляло партизан.
Как-то командир приказал мне отвезти на базу тяжело заболевшего партизана. Дорога была дальней, ехали только ночью. На рассвете я не без страха распрягла уставшую лошадь, чтобы покормить ее. А когда стала запрягать, она ни за что не хотела входить в оглобли и не давала надеть на себя хомут, брыкалась, скалила зубы. Я была в отчаянии. Всю войну так горько не плакала. Очнувшись, больной партизан помог мне справиться с упряжкой. Постепенно я научилась обуздывать самых лихих коней.
Много людского горя, несчастий, человеческих трагедий повстречалось Людмиле Сергеевне на дорогах войны. Особенно больно сжималось сердце при виде бездомных, голодных детей, потерявших в урагане войны родителей и кров, маленьких лесных скитальцев, безвинных жертв чужеземного ига.
Именно поэтому, вернувшись к мирной жизни, коммунистка Щепина попросила направить ее на работу с детьми погибших партизан и фронтовиков. А потом добровольно взялась за воспитание и перековку несовершеннолетних правонарушителей. На ее столе стопки писем. В них признательность тех, кого возвратила к труду, к полнокровной жизни бывшая разведчица невидимого фронта.
О беспримерной храбрости Тони Бобылевой (в разведдонесениях — «Марта») ходили легенды. В рукописном журнале № 3 за 1943 год, издаваемом в партизанской бригаде имени А. К. Флегонтова, я прочитал стихи «Над Свислочью», написанные белорусским партизаном Е. Мраморовым, проживающим сейчас в Тюмени.
