Бриенна закрыла глаза, ей хотелось заверить его, что она в порядке, просто у нее нет сил общаться сегодня с Хайлом, слишком хрупкой она себя чувствует, вот и решила снять номер в гостинице возле порта.
– Ты знал? – сказала она вместо этого и услышала его вздох – вот и ответ.
– Мне так жаль, дочка, – начал он, теперь его голос был мягким и полным сожаления.
– Знал? – Она не поверит, пока он не скажет вслух.
– Это была моя идея.
Тогда Бриенна сдалась слезам и сбросила вызов, подавив порыв швырнуть мобильный о стену. Он немедленно зазвонил снова, Бриенна стиснула зубы и заставила себя игнорировать звонок. Она не могла понять – зачем отцу было так поступать? Как он мог? Он всегда твердил, что она заслуживает любви, всегда говорил, что любит ее. Это он уволил Роэллу, он обнял Бриенну, когда она вернулась домой из универа после того случая, хоть она никогда и не рассказывала ему, что произошло на самом деле. Отец был единственной постоянной величиной любви в ее жизни, и то, что он способен на такое, что он может так ее ранить… невозможно. Должно быть какое-то объяснение.
Она вытерла слезы, села на кровати и снова взяла телефон, обнаружив еще кучу пропущенных и несколько сообщений.
«Бриенна, возьми трубку и поговори со мной, иначе я сяду на паром и явлюсь к тебе домой, а ты не хочешь, чтобы я оказался в одной комнате с Хайлом».
Бриенна несколько раз глубоко вдохнула и вытерла глаза насухо. Она позвонит отцу и выслушает его – ей нужно так сделать, потому что он ее отец и он всегда любил ее – иначе и быть не могло, а если любил, то совершенно не хотел бы причинить ей подобную боль.
Он поднял трубку после первого же гудка.
– Бриенна…
– Почему? – спросила она, гордясь, что голос не надломился.
Отец глубоко вздохнул, как вздыхал всегда, взвешивая свои слова перед тем как заговорить. Это он научил ее думать, прежде чем сказать, хоть это и задерживало ответ на пару секунд. Потому что лучше медленно ответить, чем быстро обидеть.
– Ты была так несчастна, – начал он с нежностью и болью в голосе. Таких слов Бриенна не ожидала. – В последний раз, когда ты приехала с Хайлом и вы уже готовились к свадьбе, ты не казалась ни радостной, ни счастливой оттого, что выходишь замуж. Ты пыталась скрыть это, но выглядело так, будто ты выходишь за него по инерции, просто поступаешь механически. Это было неправильно.
Бриенна вспомнила тот их приезд – они наконец определились с датой, и она уже начала подыскивать платье, а Хайл даже не чесался. Это раздражало Бриенну, и она пожаловалась отцу – а такое случалось нечасто, потому что она знала, что Хайл ему не нравится, – что они целую вечность выбирали дату, а теперь Хайл ничего не делает. Она много чего тогда сказала.
– Я никогда не скрывал, что он не нравится мне, дочка, – продолжил отец, и Бриенна сосредоточилась на его голосе, а не на своих воспоминаниях. – Он никогда не обращался с тобой так, как ты заслуживаешь, его всегда больше интересовало то, что он может от тебя получить, а не то, что он может тебе дать. Это не любовь, и ты совершенно точно достойна большего. Но ты сказала, что хочешь за него выйти, что любишь его, и совсем не слушала нас, когда мы много, много раз твердили тебе, что ты заслуживаешь лучшего. – Он перевел дыхание, и его голос изменился, став ниже, холоднее и жестче, как тогда, когда он уволил Роэллу. – И это было еще до того, как я узнал, что он сделал, дочка. Уверяю тебя, после того, что Джейме рассказал нам, если бы ты не отменила свадьбу сама, я бы приехал в Королевскую Гавань и врезал этому хуйлу за то, как он с тобой поступил. – Бриенна вздрогнула: отец никогда не матерился, очевидно, он тоже в ярости.
– И вы недалеко от него ушли, – прошептала она едва слышно. – Нашли кого-то, кто заставил меня почувствовать, будто меня можно полюбить такой, какая я есть, но и это был обман.
– Нет, Бриенна, это не так. – Его голос, полный спокойствия и раскаяния, снова стал звучать как обычно. – Если ты ни во что другое не веришь, поверь хотя бы в то, что я люблю тебя и никогда не хотел причинить тебе боль. – Бриенна громко сглотнула и часто заморгала, чтобы не дать новым слезам политься из глаз. Она хотела верить в это, это было ее главным жизненным ориентиром, ей нужно было в это верить.
– Тогда почему?
Еще один глубокий вздох.