– После того вашего приезда я пожаловался Оленне, что ты выходишь за это ничтожество, потому что мужчины слепы и поверхностны и ни один из них никогда не относился к тебе так, как ты заслуживаешь, и сказал, что мне хотелось бы донести до тебя, что не стоит довольствоваться браком с этим человеком. К сожалению, я не знал никого, кому бы мог доверить тебя. Зато Оленна знала, и она рассказала мне о, как она назвала его, паршивце и о том, какой он богатый, красивый и рыцарственный. А еще о том, что он никогда не станет судить кого-то по внешности, потому что люди постоянно поступали так с его братом, и он знает, к чему это приводит. – Он сделал паузу, и Бриенна сосредоточилась на том, чтобы дышать ровнее и не подпускать к глазам слезы; сердце так и колотилось в груди. – Все, что мы сделали, – отправили тебя на прием к Джейме, чтобы ты поняла, что достойна большего, чем Хайл. Да, мы говорили с ним, и он даже вынудил Оленну рассказать, что именно она от него хочет, но не более того. Он спросил, что, по-нашему, может сделать он, если нас ты не слушаешь. Но мы не просили его соблазнять тебя и не просили притворяться, будто ты ему нравишься. Он не притворялся.
Бриенне хотелось ему поверить, однако все звучало слишком просто.
– Как он тогда очутился на Тарте в эти выходные?
– Его пригласила Оленна, когда поняла, что ты ему действительно нравишься. Ему, хм, ему не нравятся люди – в этом смысле, если верить Оленне, и она не могла упустить шанс сделать что-то и для него, поэтому и свела вас в эти выходные. – Последовала еще одна долгая пауза, и Бриенна вцепилась в телефон, крепко прижимая его к уху, чтобы слышать отцовское дыхание – так, будто он сидел с ней рядом. Ее раздражало, что это по-прежнему успокаивает ее, как успокаивало в детстве, когда ей снились кошмары о гибели Галладона или о словах Роэллы, несмотря на то, что сейчас она все еще злилась на отца. – Прости, что причинили тебе такую боль, дочка. Наше намерение состояло не в этом, однако, как напомнил нам Джейме, намерения не стоят ничего, если ты уже подорвался на мине. Я ни в чем тебя не виню, у тебя есть право хранить секреты, но я бы хотел, чтобы ты рассказала мне о том случае. Если б я знал, я никогда не позволил бы этому хуйлу даже близко к тебе подойти, не то что предлагать замужество.
Бриенна почувствовала, что по лицу снова текут слезы, и от этого ее злость – и на отца, и на себя – только усилилась.
– Я не хотела, чтобы меня жалели, – сказала она резко и колко.
– Я тебя не жалею, – твердо и уверенно ответил отец. – Я твой отец и я люблю тебя, и если я когда-нибудь встречу этих уродов, кем бы они ни были, включая твоего бывшего жениха, им не поздоровится.
Услышав это, Бриенна не сдержала тихого смешка – слезливого, хриплого и не особенно веселого, однако напряжение и ярость частично покинули ее.
– Я все еще злюсь на тебя.
– Знаю, дочка. – Его голос звучал так печально, что Бриенна поняла: долго злиться она не станет. – Но ты сможешь меня простить?
– Пока что нет, – ответила она. Именно он научил ее, что она не обязана прощать кого-то только потому, что он извинился, даже если это ее отец.
– Оленна тоже хочет попросить у тебя прощения, можно, я передам трубку ей?
Бриенна раздраженно вытерла глаза – довольно плакать.
– Не сегодня. Передай, что я ей перезвоню, когда буду у Марг. – Придется некоторое время пожить у нее, если она собирается порвать с Хайлом.
– Передам.
– Пап, насчет Джейме… – начала она, но не придумала, как закончить; нужно было решить, верит ли она всему, что рассказал ей отец, и если верит – что ей делать с чувствами к Джейме и своей реакцией на его признание тогда, на пароме. – Хотя неважно.
– Скажу лишь только, что когда Оленна представила меня ему, он немедленно узнал меня, хоть мы раньше никогда не встречались. Он сказал, что у меня твои глаза. – Бриенна сухо сглотнула. – Отдохни, уже поздно. Прости. Я тебя люблю.
– Я тоже люблю тебя, пап, – ответила она и отключилась; это было правдой, и то, что она злилась на отца, не означало, что она не сказала бы ему этих слов. Перед тем, как повесить трубку, она услышала вздох облегчения. Затем Бриенна закрыла глаза и прислонилась к изголовью кровати.
Ей нужно было подумать о том, что сказал ей отец, о том, что они намеревались сделать и в чем ей солгали. Также ей нужно было подумать о том, что она чувствует насчет всего этого и насчет Джейме.
Когда он приложил пальцы к ее губам, она будто снова очутилась на вечеринке – кругом хохот, у ног – роза, а в голове раздался голос Рона, в котором сквозил ужас: «Боги, ты что, правда думала, будто нравишься мне?», пока его дружки ржали и хлопали его по спине. Правда состояла в том, что все это время Бриенна ожидала чего-то подобного. Тогда, на пароме, подавшись вперед, она надеялась на поцелуй, но куда больше была готова, что Джейме с насмешкой отвергнет ее, хоть он и не сделал ничего, чтобы заслуживать подобного недоверия, и всегда был ужасно привлекателен и интересовался ею.