ЛизбеттаУ кокетки у ЛизбеттыВ клетке редкий соловейВил гнездо и пел куплетыИ, как жених, ласкался к ней.Так приятно, деликатноПробежал за годом год,А соловко так же ловкоИ ласкает и поет.А соседка очень едкоСтала с зависти плести:«Ах, Лизбетта, в наше летоЛучше кошку завести!С кошкой будешь жить в покое,Нет в ней прыти глупых птиц, —И хвост, и рост, и все такое,Что отрадно для девиц».И Лизбетта, вняв совету,Пригласила кошку в дом:«Кошка, кошка!» и трах в окошкоСоловья с его гнездом.Вот и все. А напоследокЯ пример дам соловью,Я буду петь и так и эдак,Но гнезда я не совью.II
О принцессе Могуль-Мегери…
У принцессы МогульМогуль-МегериКаждый вечер патрульСторожит все двери.Отчего же патрульСторожит все двериУ принцессы МогульМогуль-Мегери.Оттого, что принц Гуль,Укрывшись в портьере,Подсмотрел за МогульМогуль-Мегери.И узнал, что МогульМогуль-Мегери,Сняв фальшивый капуль,Подобна тетере.Так, увидев МогульМогуль-Мегери,Он свалился, как куль,От чувств потери.Он, конечно, был куль,Но в высшей сфереСтал кричать про МогульМогуль-Мегери:«Я жениться могу льНа такой мегере,Как принцесса МогульМогуль-Мегери?»Вот с тех пор-то патрульСторожит все двериУ принцессы МогульМогуль-Мегери.III
Дорофей и Доротея
Королева ДоротеяПолюбила Дорофея,Простого садовника.Без ущерба этикетуКак покажешь всему светуТакого любовника?Стал известен всем туристамУголок в саду тенистом,Где ночью встречалисяИ на зависть лунным феямДоротея с ДорофеемТак сладко ласкалися.И к чему та ДоротеяСоблазняла ДорофеяУловкой нелепою?Он бы лучше занималсяТем, на что он нанимался, —Морковкой да репою.И за глупые затеиОтнял суд от ДоротеиРегалии царские.Видно – раз ты королева,Не сворачивай налевоВ кусты пролетарские.Чтобы так не вышло с вами,Всех садовников вы самиСкорей совершенствуйте.Награждайте их чинамиИ венчайте королями,А после – блаженствуйте!Надо заметить, что в поздних воспоминаниях юмористки представление о «Собаке» откорректировано в рассуждении чистоты ее «стильного» облика, вопреки общеизвестным свидетельствам о присутствии не подходящих к «стилю» футуристов в пронинском кабаре: «У Сологуба эта компания – Бурлюки, Маяковский, Хлебников не бывали. В «Бродячей собаке» я их тоже не видела. Они не подходили к стилю. Там танцевала Карсавина, танцевала свою знаменитую полечку Олечка Судейкина, там чаровал Кузмин» (Тэффи. Моя летопись / Сост. Ст. Никоненко. М., 2004. С. 309).
Выступление Хлебникова в «Собаке» изображено в романе Георгия Чулкова 1917 г. «Метель». Литературная группа, к которой он принадлежит, называется «какумеи» – от ослышки в сологубовском стихотворении «Мы плененные звери, голосим, как умеем». Глагол был принят за существительное в дательном множественного. Тема «плененных зверей» примыкает к «собачье-волчьей» мифологии подвала:
…Полянов и его юный спутник входили в подвал «Заячьей губы». Этот кабачок помещался на улице Жуковского во втором дворе старого дома, большого и мрачного. Над грязным входом красный фонарь освещал нелепый плакат, где нагая женщина, прикрывающаяся веером, нескромно смеялась. На веере была надпись: «Тут и есть “Заячья губа”».
