Ср. запись в дневнике Л.В. Яковлевой-Шапориной о Палладе: «“Титулованный круг” состоял из барона Н.Н.Врангеля, кн. С.М.Волконского, гр. Берга. А.К. Шервашидзе мне рассказывал, что у Паллады эти милые эстеты говорили такие чудовищные вещи, что даже ему бывало не по себе» (ОР РНБ. Ф. 1086. Ед. хр. 5). Упомянутый здесь искусствовед Николай Николаевич Врангель (1880–1915) вспоминался коллегой как человек, который проводил ночи с Ахматовой, Гумилевым, Кузминым, Судейкиным и артистами «Бродячей собаки»: «Он умел соединять деловитость и самые серьезные свои научные интересы с близостью к крайне левой богеме и мог так же долго беседовать с председателем археологической комиссии, как и с руководителем “Ослиного хвоста”, “Бубнового валета”, врачом и статским советником, и одновременно футуристом – русским “Маринетти” Н.И. Кульбиным. Действительно, интерес его к людям самого разного миросозерцания был необычаен и был того же порядка, который характеризовал собою и гениальность, с которою подходил, например, Пушкин к людям, событиям и эпохам, интересовавшим его. Являлось почти загадкой для всех, знавших Врангеля, когда, в сущности, он работал? Его видели на всех балах, премьерах, в вернисажах, в заседаниях, в любительских спектаклях и задавали ему вопрос, когда же он пишет свои книги, работает в библиотеках и архивах? А между тем, плоды его деятельности были обильны и значительны: появлялись книги за книгами, он писал много серьезных статей, предисловий к каталогам выставок, организовал ряд выставок картин, которые требовали громадной работы, а главное, затраты времени, например, выставка “Ломоносов и Елизаветинское время”, или спектакли в доме граф. Шуваловой. Ведь он у всех на виду и ведет светский и даже богемский образ жизни, ложась нередко спать лишь поутру, а в июне, когда наступают белые ночи, он, зачарованный их красотой, конечно, нередко проводил их на островах, в прогулках у Елагина Дворца, или в «Вилла Родэ» на Крестовском…» (
О проекте открыть отделение Института в Риме В.П. Зубов писал: «…Тогда это было химерой и, конечно, до фактического осуществления не дошло. Да и представил я проект скорее для того, чтобы посмотреть, до какого абсурда я могу довести комиссариат» (
Речь идет о швейцарском художнике и танцовщике Поле Тевна (Paul Thevenaz; 1891–1921), близком к кубистическому движению (его называли «кристаллистом» или «призматистом»), близком друге И. Стравинского и Ж. Кокто, с середины 1910-х жившем в Нью-Йорке. Его (под именем Жан Жубер») выступление в «Собаке» изображено в романе М.Кузмина «Плавающие-путешествующие»: «Иногда эти куски соединялись в нечто целое, и мальчик изображал то возвращение воина с битвы, то смерть Нарцисса. При высоких прыжках он, взмахивая руками, почти касался ими низкого потолка здания, и было видно, как капли пота покрывали его смуглую, несколько круглую спину. Было странно смотреть, как это простое лицо вдруг трагически морщилось или застывало в выражении любовного экстаза, сообразно тому, играл ли пианист отрывок в две четверти или в шесть восьмых» (
Эмиль Жак-Далькроз (1865–1958) – швейцарский композитор и педагог. О С. Волконском как популяризаторе системы Жак-Далькроза (и об участии Поля Тевна в работе его курсов) см.:
Тэффи – псевдоним Надежды Александровны Бучинской (1872–1952). Ср. в мемуарах А. Шайкевича: «В рыжем лисьем боа, в бархатном черном платье на эстраду выходит женщина
с умным, вдохновенным лицом. Читает одну из своих новых “лукавых песенок” – “Принцесса надела зеленое платье”. “Браво, Тэффи”… – “Тэффи, сюда” – раздается откуда-то из заповедного интимного помещения “Собаки” столь всем знакомый свежий голос Ахматовой» (Аш[Шайкевич А.Е.] Петербургские катакомбы // Театр (Берлин). 1922. № 14. С. 4). Ср. отклик на этот очерк: «Как живо встают в этом эскизе когда-то веселые и оживленные лики выступавших на затянутой сукном маленькой эстраде и просто сидевших за стаканом вина петербургских артистов, поэтов и поэтесс» (Каппа [А.А. Кондратьев]. Рец. на изд. Театр. 1922. № 14. // Волынское слово (Ровно). 1922. № 401). «Лукавые песенки» Тэффи (Аргус. 1913. № 1. С. 51–53) на музыку И.И. Чекрыгина входили в репертуар Казарозы:
I
