Недалеко от головного офиса строительной компании, в десяти минутах езды расположился известный парк. В этом году он казался блеклым, совершенно непривлекательным и каким-то пустым, несмотря на большое количество людей, что всегда находили время прогуляться там, наслаждаясь чистым воздухом.
Таир не особо любил такие места. У него были слегка другие предпочтения и вкусы насчет отдыха, и он никогда бы не заходил в подобные места даже с другом. Но в тот день что-то словно толкало его пройтись. Заглянул в телефон, что-то проверил. Неловко повел плечами, словно собирался сделать то, после чего ему станет стыдно. Зайдя в парк, молча плелся по пути, держа руки в карманах и задумываясь.
Наверно, не стоило.
— Папа!
Это была девочка. Примерно трех лет, или чуть меньше, он особо не разбирался в подобных вопросах. Близкие друзья не являлись отцами, сам он был единственным ребенком в семье, и особой заинтересованности в детях у себя не наблюдал. Почему-то он застыл, пристально глядя, как светловолосый мужчина крепко схватил девочку и высоко поднял над собой, и она громко засмеялась непосредственным детским смехом. Таир задержал дыхание, наблюдая за этой картиной, не замечая, как сердце обливается сгустком крови. Чертыхнулся про себя, провел рукой по линии воротника рубашки, снова возвращая взгляд на них. Он не мог отвести глаза. Какая-то невидимая сила заставляла его смотреть на них, не отрываясь ни секунды.
В этот день Таиру стукнуло тридцать два. Он получил то повышение, к чему стремился все это время, гоняя сам себя, как никогда в жизни и заваливая себя таким количеством работы, что даже отец часто говорил ему прекратить.
Но он не мог иначе.
Отчуждение к самому себе пришло медленно и болезненно. Раз в два-три месяца ему поступали звонки с неизвестных номеров, которые прекращались почти сразу же, как только он успевал заметить. Но он знал точно — это Диана. Она звонила, чтобы он утопал в воспоминаниях и постепенно горел в собственном аду? Вряд ли. Таир временами жалел, что давно уже вышел из мальчишеского периода и не сможет сильно напиться и с кем-то безбашенно подраться.
Когда Диана нашла в себе силы признаться, что это она, после их короткого разговора он долго сидел неподвижно, будто она парализовала его своим звонком.
До сих пор любила его так сильно? Она сказала, что хотела услышать его голос. Даже после того, как он повел себя как самый последний мерзавец.
В период своего развода от Таира не отвернулся разве что только Артём. Он пережил потерю своего ребенка и расставание с Дианой молча, в одиночку, выпивая в барах до беспамятства или проводя бессонные ночи в своем доме, будучи не в том положении, чтобы ему сочувствовали или поддержали. Тяжело сглатывал каждый раз, когда разговор заходил о бывшей жене. В общественных местах, видя молодых родителей с детьми, иногда останавливался, думая о том, каким мог бы быть их с Дианой ребенок. Она даже не взглянула на него после этого, до конца не веря, что он действительно беспокоился и о ней и о ребенке. Таир знал, что Диана никогда больше не откроется ему и не посмотрит в его сторону. То, что он сделал, ранил её ещё сильнее, чем он мог предположить.
Она не поверила, когда он сказал ей, что не блокировал ее номер. Смотрела тяжело, взглядом затравленного зверька и после, Таир не поднимал эту тему, отступая, решив дать ей время остыть.
В баре на центральном проспекте, где обычно люди приходили расслабиться, было слегка душно, но спокойнее, чем обычно. Артем иногда заглядывал туда с Таиром, чтобы немного отвлечься от постоянной монотонной работы.
Таир сидел в основном молча, безразлично разглядывая узоры на стеклянном стакане, время от времени прокручивая его в руках. Устало протирал шею ладонью, о чем-то задумываясь.
— Очень весёлый день рождения, — хмыкнул Артем иронично, залпом выпивая очередной бокал, — одно удовольствие смотреть на твое угрюмое лицо.
— Не смотри тогда, — пожал плечами, откинулся на кресло, широко расставив длинные ноги.
Все было не то.
И дни тянулись, словно годы.
Таир не знал, сколько времени прошло после того, как Диана с ним развелась, не помнил, когда они потеряли ребенка. Она отреклась от него, не давая ни единого шанса что-то сказать. И это было правильно, насколько горько бы он не почувствовал последствия их поступков.
Особенно, когда она все воспринимала под своим углом, до конца уверенная в своей правоте, что в самом деле была нелюбима и нежеланна для него, даже после того, что видела его полную готовность поговорить обо всем открыто.
Она ушла, и он дал ей уйти и в этот раз.
Возможно из-за того, что выглядела она довольно истощенно, совсем изможденно, словно годами проболевший человек. Ей нужно было это расстояние, чтобы многое переосмыслить и понять.
А для Таира словно жизнь прекратила свое движение.
