— Когда-то я была уверена, что никогда не пожалею о нашем браке. Но, знаешь, сейчас глядя на себя в зеркало, я вижу, к чему привела моя эгоистичность. В такие секунды мне кажется, что, согласившись стать твоей женой, я совершила самую огромную, непоправимую ошибку в моей жизни. Мои родители не настолько давили на меня, чтобы я… вышла наконец замуж. Для моего отца не было принципиальным породниться с твоим отцом. И меня вполне устраивала та жизнь, что вела.
— Тогда, — Таир устремил холодные глаза на нее, и, несмотря на то, что к нему уже пришло осознание того, что он знал об этом давно и чувствовал, все же спросил подавленно — зачем ты согласилась?
— Чтобы быть ближе к тебе.
Диана улыбалась ему грустно и у него было такое ощущение, что, признавшись, ей стало легче. Но не ему. Словно она сняла огромную тяжесть со спины и передала ему, и теперь его черед нести её и жить с этим. И когда он уже открыл рот, собираясь сказать то, ради чего пришел, вновь услышал ее слабое, тихое:
— Прошу, отпусти меня. Дай мне уйти.
Таир медленно повернул голову в её сторону, видя явное замешательство с неким горьким обречением, от которого внутри что-то с грохотом обрушилось. Диана заметила, как его лицо на секунду приняло тень затравленного взгляда перед тем, как он вернул прежнее обычное спокойствие. Он кивнул, медленно и монотонно, словно сам себя уговаривал, борясь против себя.
Их прощание было тоскливым, полным горечью некой недосказанности, что осталась после его ухода. Диана еще долго сидела на том же месте, глядя в сторону, где минуту назад был ее бывший муж. В молчании маленькой гостиной, часы тикали не ровно, будто бы обреченные, ровно так же, как билось ее сердце.
***
Сначала было тяжело. Так, что она едва не стонала каждый раз, когда просыпалась одна в чужой стране со своими страхами и ночными кошмарами. Но она так хотела пережить все это, не заставляя близких людей смотреть на собственные страдания и бесконечные метания, что каждый раз мысленно уговаривала себя взять в руки. Диана лечилась, успешно прошла недолгий курс положенной реабилитации и не спешила возвращаться, решив остаться еще немного. Она старалась вести себя так, как и когда — в своей прошлой жизни, где она не знала, какой невыносимой может быть острая боль потери, не знала, какого это — превратиться в пепел от одного взгляда другого человека, и как тяжело бороться с собственными желаниями и соблазном хотя бы на минутку быть самой счастливой.
Она знакомилась с новыми людьми, ходила на разные курсы, посещала специалистов, которые могли бы ей помочь перешагнуть тараканов в голове.
И плакала. Она так много плакала по ночам, словно выплескивала все слёзы и негативные эмоции, которые подавляла в себе столько времени. По утрам, после таких ночей ей было легко и спокойно. Вдали от родины, вдали от любимых людей она часто чувствовала себя беззащитной и уязвимой, но в какой-то момент это чувство сменилось чувством некой внутренней наполненности. Но было одно «но».
Ей не удавалось изменить то, что было у нее на сердце. Она любила одного человека, и изменить это было ей не по силам. Но спустя полгода Диана поняла, что воспоминание про бывшего мужа не причиняют ей боли. Она улыбалась в такие моменты, полностью окутанная чувством глубокой тоски, но та невыносимая, разрушающая своими масштабами боль ушла. Временами она неимоверно сильно хотела услышать его голос. Иногда делала такие попытки, звонила с телефона соседки, и, как только протяжное молчание нарушили первые гудки, трусливо отключалась.
Спустя еще месяц, в ней наконец проснулась смелость откликнуться, когда он ответил на звонок почти сразу же. Прочистив горло, взглянула в окно.
Таир узнал ее сразу. Даже говорить не пришлось.
— Диана? Это ведь ты?
Она закрыла глаза, слегка прижимая веки.
— Я знаю, что ты. Как ты? У тебя все хорошо?
И Диана молчала, ещё крепче сжимая телефон к уху и до крови покусывая губы, боясь сорваться. Ей казалось, что хватит лишь разок услышать его голос. Хватит одной секунды.
— Да, это я… У меня все хорошо, — боясь произнести его имя, дрожащими губами сказала она, и, спустя несколько секунд неловкого молчания спросила — ты как? Счастлив?
Услышав её вопрос, Таир неслышно усмехнулся. Она звонила, чтобы узнать счастлив ли он?
— Я в порядке, — коротко сказал он, не желая вдаваться в подробности, — ты хотела о чём-то поговорить? Или просто скучала?
— Я… — замялась Диана, свободной рукой теребя подол длинного платья, — я хотела услышать твой голос.
Он ничего не ответил, но она чувствовала, что он улыбался. Могла поклясться в этом.
— Ладно, Таир. Мне пора. Спасибо… что ответил.
— Рад был тебя слышать, Диана.
Отключаясь, она снова взглянула в окно. Диана была уверена, что вновь столкнется с его холодом, или он снова проигнорирует её, отмахнется, как делают с навязчивым прошлым. Но он так тепло и спокойно говорил с ней, что она кожей чувствовала его присутствие. Продолжая улыбаться уголками губ и наблюдая за видом из окна, Диана впервые почувствовала, как расставание может приносить облегчение.
***
