Чтобы человек стал Богом полностью

Но поскольку, как мы полагаем, речь идёт, на уровне реальности, доступной только вере, о едином теле, о едином существе, общем для Христа и любого человека, можно сказать, как это делает о. Пейригер, или как об этом говорит последний процитированный текст, что Христос действует через тело святого, или, как это подсказал бы обмен сердец, что это святой действует через тело Христа. Вот ещё текст святой Мехтильды из Хакебэрна, в котором излагается всё по второй схеме:

«Она попросила однажды Господа дать ей что-либо, что могло бы сохранять в ней живое воспоминание о Нём. Вот как Он ответил на эту просьбу: «Я даю тебе Мои глаза, чтобы ты могла на всё смотреть Моими глазами, и Мои уши, чтобы ты могла понимать, всё, что ты слышишь. Я даю тебе Мои уста, чтобы ты могла говорить ими, молиться и петь. Я даю тебе Моё Сердце, чтобы ты думала, что благодаря ему ты любишь Меня, Меня и всё благодаря Мне»[427].

И вот в завершении нашего краткого исследования одна её фраза, её или, скорее, Христа через неё, совершенно удивительная, соединяющая в одну эти две схемы:

Во время её болезни и страдания Христос явился ей и сказал: «Я поглощу Собой все эти страдания и перенесу их в тебе[428]». И вот, наконец, «Собой» и «в тебе» совпадают. Но текст идёт дальше, так как, в общем, речь идёт об обратной стигматизации. Христос приносит себя в жертву Мехтильде. Это, в свою очередь, предполагает удивительную вещь: поскольку Христос во славе не может больше страдать, то неизбежно перед своей смертью и своим воскрешением Христос перенесёт страдания святой Мехтильды!

Всё это приводит нас к следующему утверждению.

В этом пункте, как и в предыдущих, речь не идёт о полном доказательстве. Мы не считаем, что все мистики обладали одним и тем же осознанием степени их союза со Христом, и ещё менее полагаем, что все они спонтанно избрали одну и ту же схему выражения, чтобы нам это осветить. Но наша богословская работа заключается в попытке быть более трезвыми, чем они, в отношении того, что с ними произошло, в попытке найти структуру их опыта, и создании более ясного и связного языка для объяснения этого. В нашем кратком исследовании о мистиках хотелось показать, что некоторые из них уже подошли к этому пониманию, более или менее успешно, часто наугад они достигли категорий, предложенных нами.

Мы только что видели это в отношении воплощения во Христа, одни из них описывали проникновение тела Христа в наше тело, другие, или те же, временами, говорили, что наше тело было поглощено телом Христа. Достаточно допустить, как мы это предлагаем, что наше тело — само тело Христа, и тогда оба выражения объясняются: «Я поглощу собой все эти страдания, и я переживу их в тебе».

Воплощение во Христе или численная тождественность нашего тела телу Христа является, конечно, пространственной категорией; но мы уже видели, что концепция пространства всегда связана с концепцией времени. Некоторые мистики поняли это очень хорошо, но в их языке находят ту же неуверенность, что и в отношении пространства, или, вернее, тот же способ обойти чудо в двух противоположных направлениях. Для того, чтобы объяснить это совпадение наших жизней с жизнью Христа, вне времени, соответствующее совпадению наших тел, вне пространства, некоторые говорят, что Христос ещё не умер, или что его Страсти ещё не закончились, поскольку последний человек ещё не умер; так Паскаль пишет: «Иисус будет находиться в состоянии агонии до конца мира», практически к той же схеме прибегает Таулер, когда он пишет: «Дети мои, все раны нашего Господа излечены, кроме пяти священных, которые не закроются до последнего дня[429]».

Другие, напротив, дают понять, что наша собственная агония, наша собственная смерть и даже наше собственное воскрешение уже принадлежат прошлому, как смерть и воскрешение Христа; так, например, Анна-Екатерина Эммерлих: «Всё, что есть зло, содействовало страданию Иисуса Христа; всё, что есть любовь и милость, страдало в Нём[430]». Но уже св. Павел говорил то же в Послании из плена: «Бог… нас оживотворил со Христом… и воскресил с Ним и посадил на небесах во Христе Иисусе[431]».

Нередко один и тот же автор прибегает к двум схемам в зависимости от обстоятельств. Блаженная Юлиана из Нориджа признаёт, что Христос не может больше страдать «для нас». Однако, говорит она, прибегая к тонкому различию, «теперь, когда Он восторжен и невозмутим, Он ещё страдает с нами[432]».