Чтобы человек стал Богом полностью

Именно поэтому не надо искать, как мы уже говорили, слишком точного соответствия между формой и местом расположения ран на теле получившего раны и на теле Христа. Из-за неуверенности в том, что, для Мейстера Экхарта, «сакраментальное» тело Христа и его «мистическое тело» являются его единым плотским телом, Бардо Вейс вынужден повторять[442], что наше воплощение во Христе превосходит время. Мы видим в этом ещё одно подтверждение.

Ангелус Силезиус († 1624) передаёт нам точный отзвук этого учения Мейстера, когда пишет: «Христос — первый и последний человек. Первый и последний человек — это только Христос, потому что все рождаются от Него и все пребывают в Нём»[443]. Мы находим здесь всё, что ищем: очень сильный смысл воплощения во Христе, категорию пространства, и соответсвующую категорию, которую она заключает в себе для времени: «Христос первый и последний человек».

Однако это выражение не всегда точное, и в том же труде мы находим иногда неуверенность, о которой мы уже говорили. Смысл, однако, остаётся тем же: «Страдания Христа не закончены. Страдания Христа на кресте не полностью закончены: Он страдает даже сегодня, день и ночь»[444].

Приведём ещё одну мысль, но не замедляющую смерть Христа, а напротив, ускоряющую её: «Бог не умер в первый раз на Кресте. Бог не был убит в первый раз на кресте, ибо, видишь ли, Он уже проявил себя при убийстве в Авеле»[445]. Смелость формулировки можно оспорить, но здесь это не имеет значения.

Та же интуиция встречается во все времена, и вне христианства. Например, великий персидский мистик Джалал-эд-Дин-Руми говорит: «Для человека, превосходящего пространство и в ком свет Бога, что значат прошлое, будущее или настоящее? Тот факт, что время может быть прошлым или будущим, существует только по отношению к тебе самому: двое в одном едины, а ты думаешь, что они двое…»[446]

Эта же интуиция встречается у духовных лиц, далёких от умозрительных построений; что тем более замечательно и значительно; не будем забывать, что царящая тогда официальная теология не согласовывалась с такими мистическими взглядами.

Святая Тереза из Лизье иногда выражается именно так: «Ах, Селина, когда я читаю это, я спрашиваю себя, что такое время?… Время — это мираж, сон[447]…» Но она живёт постоянно в Христе, и Христос страдает вместе с ней. О. А. Комб пришёл к тому убеждению, что Тереза стала «современницей распятого[448]». В более поздней статье о. Бернар пришёл к тому же заключению: «… для Терезы боль Христа всегда в настоящем. Тереза на самом деле присутствует при распятии Христа… В мистическом полёте границы времени пройдены, и вся история — это присутствие у подножия Креста[449]…».

Если бы на самом деле это было не так, то все эти отношения с Христом потеряли бы всякий смысл. Напротив, нам кажется ненужным стремиться определить, в какой период своей жизни Тереза была действительно современницей распятому Христу: с июля 1887 года для о. Комба или в январе 1889 только для о. Бернарда. По крайней мере, мы хотим только уточнить, в какой момент это сыграло роль в осознанных отношениях Терезы с Христом, то есть в её усилии освящения соответствия Его любви. Но нам кажется совершенно невозможным ограничить эту современность с Христом несколькими отдельными случаями. На самом деле, речь идёт о постоянном явлении. В менее исключительных формах, чем те, на которые мы указали, та же структура касается многочисленных видений Страстей Христовых, встречающихся в жизни стольких святых. Все эти видения дают точные характеристики «воспоминания» и выполняют его роль. Это знаки не только для мистиков, но и для всех тех, кто живёт в ожидании Бога, невероятной и волнующей хитрости, придуманной Любовью для того, чтобы затронуть всех людей. И когда нет, собственно говоря, видения Страстей, есть, по крайней мере, созерцание страстей, и это созерцание имеет все характеристики воспоминания.

Итак, Христос, через сердце Марии-Марты Шамбон, советуя созерцать свои Святые Раны, объясняет ей, что терновый венец заставил Его страдать больше, чем все другие раны. «Он был моим самым жестоким страданием после Гефсиманского сада. Чтобы облегчить его, надо следовать вашему Правилу». Итак, теперь от нас зависит облегчить страдания Христа «в то время». Здесь Христос обращается ко всем сёстрам общины, поскольку Он всегда обращается на «ты» к сестре Марии-Марте[450].

Нам, возможно, возразят, что мы поставили себя в выгодное положение, решительно придерживаясь только западной традиции; ведь Восток, как это обычно повторяют, никогда не знал этой неотступной мысли о Страстях Христовых, и, в частности, у него никогда не было святых со стигматами.