Чтобы человек стал Богом полностью

Если на Востоке Страсти Христовы и не играют преимущественной роли, как на Западе, то там, тем не менее, остаётся созерцание страданий Христа. Скажем, как мы это уже отметили в отношении литургии и иконографии, что Восток в большей мере, чем мы, простирает это созерцание на всю жизнь Христа. Различие только в акцентах, что не затрагивает главного. Вся жизнь Христа — объект воспоминания; свят тот, кому удаётся превратить свою жизнь в прославление этого воспоминания, то есть тот, кому удаётся по обстоятельствам его собственного существования, пережить то, что переживает в нём Христос, а именно, по особенностям, подходящим к собственным обстоятельствам своего существования, и, в частности, через Страсти. В конце концов далёкое от того, чтобы противопоставлять себя отождествлению (по природе) с Христом, подражание (по личности), напротив, предполагает её. Мы осмеливаемся пытаться подражать Христу только потому, что сам Христос моделирует в нас это подражание.

Для понимания дальнейшего изложения мы достаточно говорили о нашей глубокой, природной тождественности со Христом. Попытаемся теперь увидеть, как осуществляется в нас «динамизм» этого загадочного присутствия.

Сначала скажем для успокоения читателя, что мы, как и он, отдаём себе отчёт в грандиозности гипотезы, которую мы ему предложили. Мы только сформулировали её, а возражения уже возникают в нашем уме; и мы делали попытки ответить на них. Предложенная гипотеза тут же провоцирует возникновение влияния на другие богословские проблемы, и начинаешь спрашивать себя, не создаёт ли она больше трудностей, чем разрешает. Если, впрочем, как мы пытаемся это показать, в этой гипотезе нет ничего нового, но, напротив, в ней присутствует мысль первоначальной Церкви, сохранившейся до наших дней на Востоке, более или менее чётко определяющей всю литургическую жизнь и опыт мистиков (на Западе, как на Востоке), то нужна важная причина для объяснения почти полного отсутствия этой гипотезы в нашем официальном богословии в течение стольких веков. Кроме трудности допущения этой гипотезы в себе самой не возникает ли трудность в интегрировании её в какую-нибудь связную систему?

В действительности такая гипотеза не могла бы возникнуть и развиться вне зависимости от целой системы, вне которой она теряет свой смысл. Но эта система сама по себе достаточно сложная. Она не может быть представлена с одного раза. Нам надо двигаться этапами и найти свой порядок. Продолжая наше изложение, мы надеемся разрешить постепенно все возникающие трудности.

Воплощение и Искупление не только нерасторжимы, воплощение — это не только предварительное необходимое условие Искупления. Оно — начало искупительного действия Бога, потому что через Воплощение Сын Бога входит в само сердце создания, которое Он хочет спасти. Поэтому, с самого начала, оно — часть нашего страдания и сошествия в наш ад. Именно это прекрасно подчёркивают православные иконы Рождества, каждая из которых помещена под знак смерти[451].

Но этого ещё недостаточно, чтобы увидеть единство творения Бога. Не надо забывать, что в нашей гипотезе Творение и Воплощение, в конце концов, совпадают. Это лишь разные аспекты одного великого деяния. Именно в это глубокое единство любого действия Божия хотелось бы вникнуть теперь, изучая «динамизм» присутствия в нас Христа.

Прежде, чем идти дальше, надо всё-таки уточнить, что, если в нашей перспективе невозможно различать Воплощение и Искупление, то напрашивается иное различие внутри самого процесса Искупления. Не будем забывать, что Троица является одновременно и моделью, и средством нашего блаженства, — моделью, как она раскрывает нам структуру и, если осмеливаться прибегать к таким бедным словам, являет «механизм» Любви. А также средством потому, что нет другой Любви, ни, следовательно, другого счастья для нас, чем само счастье Троицы. Наше блаженство это только участие в едином Блаженстве, в единой Любви, в троичной жизни.