Чтобы человек стал Богом полностью

Здесь не делается акцент ни на гневе Бога, которого надо успокоить, ни на необходимом соблюдении требований Правосудия, от которых сам Отец не мог бы отступить, несмотря на свою любовь. Схема рассматривает не столько отрицательный аспект нашего спасения, кару, которую надо избежать, сколько его положительный аспект, достижение вечного счастья, последнее содержит в себе первое. Принцип этой схемы очень прост, и можно, не слишком искажая, резюмировать его следующим образом:

Пётр не послушался отца. Он лишён прогулок. Но Павел, чтобы получить прощение брата, сделал больше, чем требовалось для этого сделать. Сразу же не только наказание снимается, но Пётр идёт в театр с Павлом.

Как это легко увидеть, схема «моральная» не отличается от схемы «юридической» и сталкивается с теми же трудностями:

   1) Счастье даётся Петру, хотя Пётр не стал лучше, что предполагает, что это счастье — не отдача бесконечной Любви, которая и есть сама жизнь и сущность Бога, со всеми требованиями самоотречения, заключёнными в этой отдаче, как мы видели в отношении Троицы. Конечно, схоластическое сведение вечной жизни к простому умственному созерцанию божественной сущности уменьшало эту трудность.

   2) Если для самой природы этого счастья Пётр не должен, чтобы наслаждаться им, глубоко преобразиться, то мы возвращаемся к той же проблеме, как и в случае уголовного удовлетворения: поскольку от Павла не требуется больше великодушия, здесь, для счастья Петра от имени Правосудия, в качестве предварительного удовлетворения, для чего оно ещё нужно? Нужно ли великодушие сына чтобы пробудить великодушие Отца?

Ещё недавно в работе, имевшей огромный успех на христианском Западе, о.Шиллебеекс дал вариант этой интерпретации, которая позволяет избежать первой трудности, которую мы подчеркнули, но не второй. Христос своей жизнью, страданиями и смертью не дал нам непосредственно вечного счастья, но необходимую благодать (или Святой Дух) для того, чтобы мы могли нести наш крест впоследствии и заслужить вечное счастье[742]. См: Христос во славе, просящий за нас перед своим Отцом, библейский образ, который, возможно, надо было бы снова истолковать по богословски[743]; Христос, посланник Духа[744], который «осуществляет в нас то, что Христос исполнил для нас[745]». Эта схема у Шиллебеекса не полностью освобождена от чистой и простой подмены[746].

Большая трудность, свойственная всем этим системам подмены, в различных вариантах, заключается в отсутствии прямой зависимости между тем, что делает и испытывает Спаситель и существом или жизнью спасённых. Вся эффективность спасительных действий оценивается третьим лицом, власть которого кажется неизбежно произвольной, потому что на самом деле только его добрая воля устанавливает связь между посылками, которую они сами по себе не имеют. Именно поэтому во всех системах эффективность действий Христа, в конечном счёте, направлена к его Отцу, а не к нам. Отсюда образ Отца — это неизбежно образ тирана.

Эти схемы имеют преимущество: они подчёркивают основную мысль, что Христос сделал для нас что-то необходимое для нашего спасения, то, что мы были неспособны сделать сами. Но они в меньшей степени позволяют нам видеть другой аспект нашего Искупления: необходимость некоторого усилия и с нашей стороны. Откуда дополнительные различия, чуждые главному «механизму», которые часто забирают у него эффективность. (Так, различие между «право» и «факт»: спасение, достигнутое Христом для всех, но только «по праву», передаётся «по факту» только небольшому числу избранных).

В этих схемах посредническая и произвольная роль Отца упразднена. Искупительный акт Христа действует непосредственно на нас, но эта действенность ограничена: Христос показывает нам путь, по которому идти; мы должны найти сами в себе силу подражать ему, через благодать Бога.

Этот призыв к «подражанию Иисусу Христу» — основной аспект нашего спасения, по Новому Завету. Богословие Искупления должно заключать его в себе. Христос не спас нас против нашей воли. Некоторое участие принято нами, и оно не может быть сведено к простому признанию принципа.

Но если Христос сделал не всё, то не сделал ли он несколько больше? Можно ли свести всю действенность искупительного акта Христа к эффективности образа жизни, к притягательной силе примера совершенства? Повторим ещё раз, что Он является именно этим для нас, и этот аспект, — часть «механизма» нашего Искупления, по крайней мере, для нас, кто живёт рядом с Ним. Но поскольку его пример был недоступен всем тем, кто жил до Него, всему огромному количеству людей в течение веков и многим из наших современников, то, для спасения всех, как этого требует вся христианская традиция евангелий и апостолов, нужна какая-то другая связь, более мистическая, более трудная для определения, между его жизнью и жизнью каждого из нас; связь, которая не уступит глубокой тенденции, поддерживающей все эти схемы самой их структурой, и не будет заявлять, что наше спасение зависит только от нас!