Чтобы человек стал Богом полностью

Что касается нас, как мы уже говорили об этом[723], мы пытались распространить славу Христа на Его тело с момента зачатия; мы пытались даже показать, что эта слава не могла не быть там, с самого начала, потому что для нас она исходит непосредственно из двух природ в Христе и, таким образом, из самого факта Воплощения Бога.

Теперь нам остаётся попытаться изложить свидетельства Писания о страданиях Христа, в Его душе, как и в Его теле, до Его крика на кресте; попытаться понять, как эти страдания могли быть возможны в этой человечности, связанной с божественностью, попытаться понять как возможно, что Христос, в нас, уже во славе, в то время как мы, в Нём, так мало достигаем её.

Наше размышление попытается пойти дальше в тайне Христа. Парадоксально, но это не должно больше удивлять нас; при созерцании страдания и смирения Бога в его человечности для нас, через его страдающую человечность, откроется ещё больше бездонная пропасть Его Любви, которая и есть слава Его божественности.

Теперь мы на пороге Святая Святых, в начале самой непостижимой и самой смущающей из всех тайн: страдания Бога.

Однако именно в ней — средоточие нашей веры. Знак узнавания между христианами, (и для других) — это крест: крест «крестного знамения», которым мы себя осеняем при стольких обстоятельствах нашей жизни, так что, в конце концов, «se signer» (перекреститься) на французском означает преимущественно отметить себя «Знаком», знаком креста; крест всех наших алтарей, во всех наших обрядах; крест наших перекрёстков или придорожных распятий; крест над нашей кроватью, на Западе; бесчисленные ажурные кресты ручной работы из металла, коптов Египта или Эфиопии; кресты, вознесённые в небо многочисленными куполами русских церквей; кресты наших кладбищ.

Наше западное христианство так долго жило в тени креста, что сегодня его повсюду осуждают: оно больше размышляло о святой Пятнице, чем о Пасхальном воскресении, больше развивало духовность крестного пути, покаяния и скорби, чем воскрешения и радости.

Однако мы не позволим себе пойти слишком далеко по течению современного противодействия. Христианство это не только освобождение от страдания и смерти или окончательная победа жизни над смертью. Это означало бы слишком быстро прийти к цели и пропустить всё то, что составляет подлинную и парадоксальную тайну христианской веры: попранную смерть, да, но попранную смертью; жизнь, обретённую в её полноте, но через смерть. Мы настолько привыкли к этому парадоксу, что часто, не воспринимаем его. Как если бы логика подобной гомеопатии нам была очевидна[724].

Возможно, мы замечаем тем меньше эту трудность, из-за того, что к ней прибавляется другая: мы все придём к спасению, но оно является делом одного. Конечно, нам достаточно более или менее осознавать, что этот единственный Спаситель — сам Бог, воплотившийся в человека, чтобы допустить, не входя в подробности, в одном акте веры, что он мог спасти нас всех, Он один, способами, выбранными им самим, какими бы они ни были поразительными.

Само Писание не идёт дальше этого сильного утверждения. Все авторы это признают; «Новый Завет не даёт богословского синтеза освобождающего смысла смерти и Воскрешения Христа. Писания апостолов или Евангелистов не могут быть сведены к одному понятию без доведённого до крайности упрощения… Смысл смерти Христа и связь между его смертью и Воскрешением не определён полностью рассказом о событии, и не раскрыт разрозненными попытками толкований в Новом Завете»[725].

Можно думать, что века христианских размышлений и опыта позволили нам, наконец, понять приблизительно, каким образом Бог через своего Сына спас нас. Ничего подобного. Сегодня мы очень далеки от согласия не только в отношении деталей этого процесса, но и в отношении его принципа, как можно легко убедиться, благодаря любой недавней работе[726].

Мы не ставим целью подобное исследование условий, которым должно соответствовать богословие Искупления, чтобы иметь шанс приблизиться к реальности веры, в которой надо отдать себе отчёт. Следовало бы представить критику критериев, чтобы выделить лучшее из всех предложенных богословий. Отметим всё-таки три проблемы, которые, как нам кажется, особенно важно правильно решить:

   1) Показать, в чём жизнь Христа искупительна (не столько его смерть и его воскресение), но одновременно дать себе отчёт в той важности, которая придаётся смерти для нашего спасения христианским Преданием.

   2) Показать, что Христос пережил и выстрадал две тысячи лет назад в Палестине и спасает нас от греха и от смерти сегодня, там, где мы есть; — как это спасение приходит реально ко всем людям; — почему это спасение ни для кого не является автоматическим, и показать роль каждого в деле своего спасения и спасения других.