Чтобы человек стал Богом полностью

Мы находимся в некоторой растерянности от всей этой изобильной литературы, в которой Отец осуществляет «отмщение» с «гневом», даже с «яростью» к своему Сыну. Мы удовольствуемся только одним примером взятым у Боссюэ: «Он отталкивал своего сына и раскрывал нам объятия; он смотрел на него с гневом, и бросал на нас сострадательные взгляды… Он избавлялся от своего гнева; он ударял своего невинного сына, борющегося против гнева Бога. Это происходило на Кресте; вплоть до того, как Сын Бога, прочтя в глазах своего Отца, что тот полностью успокоился, увидел, наконец, что настало время покинуть мир[730]». Сегодня в этом можно видеть только ораторские излишества протестантизма, как полагал ещё о. Ривьер[731]. Каким бы строгим ни был язык, нас шокирует именно механизм подобного Искупления и «идея Бога, предполагаемая этим богословием», как впрочем признавал уже о. Ривьер[732].

Верно и то, что о. Ратцингер не без оснований рассматривает эту схему «как обычную христианскую концепцию искупления[733]». Следовало бы уточнить, что если этот юридический язык и известен на христианском Востоке, то он никогда не развивался там в систему настолько, чтобы устранять схемы, упоминаемые в Новом Завете и претендовать на истинное объяснение тайны нашего Искупления.

Верно и то, что у нас на Западе эта интерпретация страданий и смерти Христа, несмотря на достаточно старую широкую критику, ещё далека от исчезновения не только из христианского народного сознания, но даже и из воззрений наших богословов. Известно, что схемы Искупления, разработанные в Риме до решающего собрания на II Ватиканском соборе и разосланные заранее епископам, были полностью составлены в юридических категориях[734].

Недавно Панненберг в своём «Очерке Христологии[735]» ещё раз вернулся к этой старой жестокой схеме[736]. Настойчивость различных романских комиссий, созданных для пересмотра голландского катехизиса, чтобы позитивно представить в нём эту доктрину «искупления», также представляется нам разоблачающей[737].

Эта верность «Традиции», по крайней мере, определённой традиции, не всегда принимает смягчённые формы. Так о. Брукбергер пишет: «Дороги чести истекают кровью. У чести есть собственная логика… в которой кровь соприкасается с кровью. Сам Бог подчинился этой диалектике и поэтому лучший из человеческих детей был казнён… Историк может восстановить судебный процесс над Иисусом, определить причины его осуждения и его казни…, мы знаем, что распятие Христа — сведение счётов по отношению к чести Бога. Грех не столько неповинен правилу, сколько оскорбление чести Бога, оскорбление, смытое кровью Христа…». Цитата Алексиса ван Буннена прекрасно показывает, в каком тупике находятся сегодня западное богословие Искупления[738]. Святой Григорий Назианзин отказывался, со своей стороны, останавливаться на подобной гипотезе: «почему кровь единственного Сына обрадует Отца, того, кто не одобрил принесение в жертву Исаака своим отцом, кто заменил жертву, положив барана на место разумной жертвы[739]?».

Мы не будем настаивать на серьёзных богословских слабостях, свойственных этой особой форме схемы Искупления через подмену. Её критика сегодня представлена повсюду[740], и мы в дальнейшем будем разбирать общие недостатки всех этих схем подмены.

Заметим просто, что парадоксальным образом часто одни и те же богословы во избежание всякого антропоморфизма, отказываются допускать, что Бог может действительно нас любить; они снова утверждают, что наши грехи Его на самом деле оскорбили. Логическая непоследовательность этой богословской мысли к несчастью соответствует большой психологической последовательности. Но это уже скорее в компетентности психоаналитика, чем богослова.

Будем иметь мужество и честность признать мимоходом чудовищность образа Бога, проявляющегося в этой системе. Не будем обвинять всех верующих людей, которые честно искали Интеллектуальное решение реальной проблемы. Не будем отрицать, что можно, в крайнем случае, попытаться по-новому объяснить это богословие или интегрировать из него некоторые элементы в другую структуру. Речь идёт только о том, чтобы признать факт, с которым мы не сможем не считаться, когда мы, в свою очередь, попытаемся представить наше понимание таинства нашего Искупления во всей его полноте. Признаем, что наше богословие, какими бы ни были социологические и исторические объяснения его эволюции[741], создало, приняло, провозгласило, распространило и навязало на всех уровнях и в течение веков, образ Бога, который не только объясняет отклонения, но и находится, на самом деле, гораздо ниже уровня, на котором этот образ находится в привилегированной среде других религий, например, мистиков Ислама и Индии. В нужное время мы вернёмся к этому утверждению.

Моральная схема: богословие заслуг