Чтобы человек стал Богом полностью

   3) Показать связь между процессом греха и процессом нашего Искупления (одно противоположно другому) — между процессом нашего Искупления и процессом нашей вечной жизни (первое — это лишь начало второго).

Как мы видим, каждая проблема отсылает нас ко всем остальным, и каждое решение неизбежно вписывается в общий синтез. Лучшей теорией, по-нашему, будет та, которая лучше всего примет во внимание все элементы традиции, применив при этом минимум средств.

Здесь мы не будем пытаться рассмотреть все варианты синтеза, к которому прибегали, чтобы лучше понять тайну нашего Искупления. Задача огромна и на самом деле бесполезна. Какой бы ни была важность оттенков и подачи текста, свойственных каждому автору, все эти теории представляют ценность только своей структурой, или «логическим механизмом», который они приводят в действие. Ни одна из них не идеальна, и решение трудностей, свойственных каждой из них, будет зависеть от таланта каждого автора. Но лучшей будет очевидно та, которая потребует, благодаря своей структуре, меньше всего соединений между деталями.

Всякий раз, когда богословы принимаются за эту сравнительную разработку различных предложенных систем, они группируют их по их структуре. Таким образом, очень часто, различают системы объяснений: обрядовую, юридическую, моральную, биологическую и т.д. Мы прибегнем к этой классификации, но не возьмём её за основу, поскольку нам кажется, что она не сводит все эти проблемы к достаточно простой схеме, чтобы из неё можно было извлечь достаточно фундаментальную критику.

Тайна нашего Искупления, будучи в основном тайной связи между смертью и воскресением Христа, с одной стороны, и нашим освобождением от смерти и от греха, с другой, на самом деле выявляет следующее: среди выше указанных проблем, проблема способа передачи Искупления, которая была более или менее приоритетной для умов, и влияла на решение самого принципа этого Искупления. Первой задачей было не только узнать, как Христос победил смерть, грех, зло, или сатану, как Он примирил меня с Богом, но понять сначала как Его жизнь и его смерть могут коснуться меня в моей жизни и моей смерти.

Исходя из этого, все схемы могут быть приведены к трём следующим пространственным типам:

   1) Христос действовал на нашем месте: Схемы подмены (отсутствует проблема времени).

   2) Христос действовал рядом с нами: Схемы образцовости (большая временная проблема для тех, кто предшествовал ему).

   3) Христос действовал на нашем месте, но в нас: схемы включения (большая временная проблема).

Мы постараемся увидеть, прежде всего, почему первые два типа схем нам кажутся неизбежно недостаточными, как бы они ни были представлены. Затем мы увидим, почему только схемы третьего типа, по нашему мнению, могут отвечать на возникшие требования, и отметим две совпадающие в этом смысле попытки, сказав, почему они не удовлетворяют нас полностью. Мы выразим и подтвердим нашу отправную точку.

Ритуальная схема: жертва

Каким бы ни был смысл, данный этому жертвоприношению, будь это приношением жертвы как вознаграждения, по принципу козла отпущения, будь это знаком освящения, как начала, в любом случае Христос приносится в жертву вместо нас[727].

Юридическая схема: уголовная замена

Всякий грех требует наказания. Человек, увлекаемый своим грехом, не может больше не бояться наказания. Только Христос, совершенно невинный, может быть достаточно великодушным, чтобы взять на себя это наказание и таким образом избавить нас от него. Варианты этой схемы будут касаться того, каким образом Бог, хранитель Правосудия, потребует этого исправления. Возможно, что Тертуллиан был первым, кто представил наши грехи в терминах романского права. Святой Амвросий и блаженный Августин уже рассматривали смерть Христа как «искупление» от наказания за наши грехи.

Крупным теоретиком этой схемы был святой Ансельм Кентерберийский, за ним последовали святой Фома Аквинский, Лютер, Кальвин, Боссюэ, Бурдалу, М-р д’Хулст, о. Монсабрэ и др.[728] Однако исследования о святом Ансельме, начатые полвека назад, показали, что по его концепции, сын приносит «искупление» отцу не столько своим страданием, сколько любовью. Возможно, что позже Фома Аквинский и последующие схоласты изменили точку зрения[729].