Чтобы человек стал Богом полностью

Но и в этом, как и в таинстве Евхаристии, как нам кажется, богословы несколько быстро уступают тому, что они принимают за требования научного сознания. На самом деле они несколько отстают. Они приспосабливают своё богословие «сегодняшнего человека» к несколько высокомерным требованиям вчерашней науки. Сегодняшние учёные гораздо более скромны и одновременно гораздо более смелы, более твёрдо отдают себе отчёт о границах наших знаний, они так же более открыты для самых фантастических гипотез. Многие допускают прямое и даже необходимо влияние сознания на физические явления. Нам говорят, что в отсутствие человеческого сознания, сознания инфра-человеческого или сверхчеловеческого, планета Юпитер, как и многие звёзды, возможно никогда не были бы локализованы[245]; что в отсутствии сознания феномены не имели бы места[246]; но нам говорят также и о «Коллективном бессознательном» по Юнгу, или о «человеческом инфрапсихизме, захватывающем весь пространственно-временной континуум», который касается каждого индивидуального сознания[247].

Вот что пишет Бернар д’Эспанья[248]: «Главный урок современной фундаментальной физики, — повторим это, — заключается в том, что пространственное разделение предметов частично является некоторым видом нашего восприятия. Таким образом, вполне законно видеть в совокупности сознаний, с одной стороны, и в совокупности предметов, с другой, два комплементарных (дополнительных — прим. перев.) аспекта независимой реальности. Под этим надо подразумевать то, что ни одно, ни другое не существует само по себе, и что они существуют одно в другом, как отражения в зеркалах, расположенных одно против другого. Атомы способствуют созданию моего видения, но и моё видение способствует созданию атомов, то есть возникновению частиц в актуальном вне потенциального; вне реальности, являющейся неразделимым Всем, в протяжённой реальности пространства-времени»[249].

Можно понять, что среди подобных гипотез гипотеза мира, далёкого от Бога, то есть в полумёртвом состоянии, которое приписывает ему наше дурное сознание, не имеет больше ничего абсурдного.

Теперь нам надо продолжить, уточняя мистическое взаимодействие нашей общности с Христом. Для спасения человека — это теперь должно быть ясно из всего того, что мы сказали — недостаточно вырвать его существо из нищеты и спасти от смерти (вызванных его грехом), и привести его к славе. Бог мог это сделать, но, в своей Любви Он не захотел полностью сделать это, так как надо было вырвать каждого из его одиночества, научить его любить; и тут Бог, во всём своём Могуществе, не мог больше ничего. Нужно было чудо изобретательности и чудо любви, чтобы вызвать в нас влечение к свободе, не форсируя её, управлять ею без насилия, поддерживать не заменяя, предвосхищать не искажая… Одним словом, чтобы освободить нашу свободу как бы изнутри. Вот обо всём этом мы будем сейчас говорить.

Однако признаем, что сейчас и впредь, наш ответ на проблему зла, дополненный и усиленный таким образом, останется хрупким, способным обрушиться, как карточный домик, под тяжестью истинного страдания.

Какой бы ни была наша ответственность, какой бы ни была наша ошибка, всё-таки мы будем виновны в том, что любили недостаточно; какой бы ни была радость вечной любви, тем не менее, если бы Божественная любовь не вызвала нас к существованию изначально, то не родилось бы безграничное страдание; такое страдание, что, несмотря на все наши потери, мы часто не можем обрести веру в Его любовь.

Впрочем, есть ответ даже на это. Это уже не интеллектуальный ответ, рассуждение, но лик, взгляд. Это не столько ответ, сколько другой вопрос; не столько освещение тайны зла, сколько созерцание другой тайны, ещё более удивительной и глубокой: таинство любви Бога к нам, созерцаемое через Святой Лик.

Отныне всё ведёт нас к тайне Христа. Нам надо будет попытаться обнаружить то что изобрёл для нашего спасения Тот, кого святая Екатерина Сиенская († 1380) называла так часто «il Pazzo d’amore (Безумец любви)».