Чтобы человек стал Богом полностью

Но сама личность не существо (так как, в этом случае Отец, Сын и Святой Дух не были бы одним Богом, но тремя богами), но она больше и не нечто от существа (так как тогда не соблюдалось бы единосущие трёх личностей). Личность не принадлежит к категории существа.

Подобная концепция личности чисто христианская и вполне теологическая. Мы уже говорили, что ни одна философия до христианского откровения не выделяла категории личности. Усилие Церкви для объяснения веры её постепенно к этому привело. Не надо слишком удивляться тому, что философское рассуждение, прибегая к этому понятию и пытаясь его уточнить, не сохранило всей теологической ясности и постепенно привело его к категории существа. Вся современная философия стремится на самом деле, более или менее непосредственно, определить личность сознанием и идентифицировать её с ним.

Но верно также, что любовь, знание, память, желание или страх — знаки личности. Все эти явления происходят в человеке в нервной системе. Это действия личности, совершённые, прожитые; испытанные телом и душой, то есть нашей человеческой природой. Также и в Боге, всё, что соответствует тому, что является в нас сознанием, исходит от личностей и достигает их, но происходит (вечно) в божественной природе.

Если в теологии допустить наличие достижений современной философии, так как они выражаются в терминах традиционной теологии, но взятыми в другом смысле, то неизбежно придём к тупику[254].

Трудность в следующем: Христос — человек, только если у Него имеется человеческое сознание. Если это сознание — феномен природы (естества), то логически не было бы абсурдным, даже если это остаётся сильно таинственным, допустить, что человеческое сознание было взято божественной личностью. Но если сознание составляет личность, тогда человеческое сознание Христа заключает в себе человеческую личность.

Тогда Божественная личность Христа является излишней. Чтобы божественная личность Христа жила в двух естествах, чтобы Христос был одновременно всецело Богом и всецело человеком — это великое таинство; это Воплощение Бога. Но если во Христе не только два естества, но и две личности, то единство Христа полностью разрушается. Тогда, по крайней мере здесь, может быть очень тесный союз между Богом и человеком, но уже не может быть Воплощения Бога[255].

Мы видим, насколько это другой подход: отправная точка — недостаточное восприятие философских заключений Никеи и Халкидона, и, отсюда, плохое понимание их внутренней логики. Отсюда постепенное и бессознательное принятие, для тех же слов, нового содержания, из-за которого формулы веры становятся совершенно бессвязными.

Но здесь ещё и технический тупик, к которому мы пришли, не может объяснить, сам по себе, отказ от традиционной веры. На самом деле речь идёт о гораздо более глубоком изменении позиции.

Другой путь кажется нам также очень характерным и часто встречающимся, по крайней мере, в расплывчатой форме он ясно выражен у Б. Вельте[256]. Мы упростим изложение, но главное — в основных направлениях.

Прежде всего, имелся Новый Завет, пережитое свидетельство таинства Христа, проникнутое семитской ментальностью, жизненной и экзистенциальной, относительно защищённой от метафизических спекуляций. Затем — нашествие и всемирное господство эллинизма, что вызвало необходимость представлять послание о спасении в категориях греческой мысли, то есть метафизическим, онтологическим способом, в сущностных, разделённых и застывших понятиях. Именно эта теология, которая берёт своё начало в Никее и Халкидоне, могла бы царить до сих пор. Но сегодня эта метафизическая мысль, точнее онтологическая, мертва. Она не соответствует тому, как современный человек рассматривает себя и как он понимает мир, в котором живёт. В эру, в которую мы вступаем, доминирует категория существования. Таким образом, надо будет найти новые формулировки, чтобы передать в наше время послание о спасении, а для этого обогнать — и возможно даже превзойти — старые догматические формулировки Никеи и Халкидона[257].

Итак, имеется совершенно отличная проблематика для достижения того же результата. Скажем, что в последнем случае потеря традиционной веры нам представляется технически более оправданной. Из этого следует, что прежде чем говорить о нашем несогласии, надо посмотреть на него пристальнее.

У нас, в свою очередь, не могло не возникнуть желание признать недостатки классической христологии. Сегодня это общепризнано, на всех уровнях мысли. Нет смысла умножать примеры. Мы ограничимся одной хорошей научно-популярной работой, выбор которой из ряда других был произвольным. В коллективном труде «Que dites-vous du Christ?»[258] (что вы говорите о Христе?) П. Тавернье попытался «подвести итог пятнадцати векам метафизической христологии». Вот что он об этом думает:

«Мне кажется, что можно сделать четыре основных упрёка классической христологии: