Чтобы человек стал Богом полностью

«1) Её интеллектуальное бесплодие, присущее всякому усилию метафизического абстрагирования, делает её неусваиваемой для религиозного чувства христианского народа. Напротив, в западном католицизме, от средних веков до наших дней, будут расцветать различные проявления духовности, богатые в чувственном плане и в плане воображения, но лишённые евангелической силы: крестный путь, поклонение младенцу Христу, культ Священного Сердца и т.д».

«2) В метафизике личности, такой, какой она разрабатывалась в период от святого Августина до Фомы Аквинского, не хватает психологии: субъективное измерение и факт сознания, которые современные философы, начиная с Декарта, считают основной характеристикой личности, остались чуждыми теологам Воплощения».

«Парадоксальное последствие: после яростной борьбы с монофизитством на уровне доктринальных определений, Церковь позволит ему спокойно завладеть христианской мыслью в комментариях к Евангелию: Иисус евангельских повествований выглядит часто тем, кто всё знает, всё может потому, что он Бог… Его вопросы, колебания, тоска становятся от этого непонятными и кажутся чистой видимостью: Иисус делает вид!».

Мимоходом заметим, что мы сталкиваемся здесь с обычной тенденцией путать сознание и личность. Правда в том, что наша средневековая теология, после первых отцов, с такой силой настаивала на божественности Христа, что не оставалось никакой возможности для демонстрации его человечности. Продолжали утверждать, что у него была и человеческая природа, но она, казалось, полностью была погружена в божественное сознание, без психологического слоя, без теневых сторон, без эволюции. Мы подходим здесь к третьему упрёку П. Тавернье в адрес классической христологии:

«3) … отсутствие исторического взгляда… Теологически это выражается в том, что определение Воплощения (человеческая природа, принятая Личностью Сына Бога) приложимо и к воскресшему Христу и к Иисусу во время его смертной жизни: вся судьба человека остаётся в стороне!»

«Отсюда абсурдный вопрос, повторяемый в течение веков: Если Воплощение уже было совершено в Вифлееме, зачем нужно было, чтобы Христос умирал? Как если бы «человеческое существо» сводилось бы к «обладанию человеческой природой» без проживания человеческой судьбы от начала до конца!»

Здесь нам надо сделать оговорку. Этот вопрос, «повторяемый в течение веков» не кажется нам уж таким «абсурдным». Даже если допустить, что принимая человеческую природу, Христос вступал на путь, заканчивающийся смертью, эта смерть не обязательно должна была бы произойти на кресте. Вся христология, которая не давала бы себе отчёт в обдуманном заранее выборе страдания, отрицала бы одну из самых поразительных мыслей Писания и показалась бы нам недостаточной.

Мы подходим к последнему упрёку, сформулированному нашим автором: