Обратный путь был изнурительным — после хорошей пробежки и драки, да ещё под дополнительным весом четырех мёртвых тушек. Люди, встречавшиеся им на пути, смотрели на них с любопытством и беспокойством, кое-кто пытался выкупить у Агила тушку самца, но он согласился только когда цена показалась ему приемлемой. К удивлению Норы он разделил с ней полученные деньги.
— Но я же штрафник, — честно напомнила она.
— Это относится только к стандартному гонорару за заказ, — сказал Агил. — Гильдия претендует на долю с продажи туши, только если зверь аномальный. Этих мы можем продать сами. А можем оставить себе. Хочешь меховой воротник из твоей первой бджи?
Нора помотала головой. Она не видела смысла держать при себе потенциального врага. Она бы предпочла носить собственные доспехи, покрытые шкурой яка Балли, которая когда-то спасла ей жизнь и была своего рода талисманом, но Агил категорически запретил, а Нора не очень-то и настаивала. Вряд ли она смогла бы долго бежать по лесу от бджи в тяжелой самодельной кирасе и шлеме, но, с другой стороны, зверь бы точно не сумел её оцарапать сквозь обсидиановую пластину.
— Но-ора-а! — послышался гнусавый низкий голос откуда-то слева. — Ты ра-анена, Но-ора?
Донная Птаха ждала её у входа в город. Она хотела все время быть рядом и тоже участвовать в охоте, но не могла ходить достаточно быстро, чтобы успевать за охотниками. И вот теперь, едва завидев приближавшуюся Нору и пятна крови на её куртке и брюках, она засеменила навстречу, беспорядочно размахивая своими четырьмя огромными руками, отчего широкий балахон, скрывавший её тело, странно заколыхался. Люди, наблюдавшие за этой сценой, начали переговариваться и посмеиваться — большинство уже привыкли к Птахе и прекрасно знали, что она скрывает под капюшоном, хотя та и не любила показываться.
— Я в порядке, Птаха, это не моя кровь, — громко сказала Нора, замедляясь, чтобы её подруга могла приблизиться и убедиться в правдивости этих слов. Та начала бережно ощупывать её руки и ноги, а когда поняла, что держатся они на своих местах хорошо, заключила Нору в свои мощные объятья.
— Хорошо, что ты в порядке, — сказала Птаха. — А то мне много страшного рассказали про бджей. Давай я тебе помогу?
И, не дожидаясь ответа, она отобрала у Норы тяжёлые туши, рюкзак и арбалет, а потом обернулась к Агилу.
— Я и тебе помогу…
— Не надо! — быстро ответил тот и отпрянул так быстро, что некоторые люди, наблюдавшие за этой сценой, рассмеялись. Увидев озадаченное и немного обиженное выражение лица Птахи, Агил осторожно добавил: — Спасибо, я справлюсь.
Птаха не могла идти быстро, и Нора подстроилась под её скорость. Но Агилу промедление было не по душе, и он сказал:
— Я тебя не жду, до вечера можешь быть свободна, завтра утром встречаемся как обычно. Туши сдашь нашему свежевальщику, или, если хочешь, можешь сама разделать, тогда больше денег заработаешь. Арбалет сдай на замену тетивы, но я советовал бы тебе научиться делать это самой.
И он ушёл вперед, оставив Нору и Птаху неторопливо идти по уличной брусчатке и обмениваться последними впечатлениями.
Они уже почти подошли к жилому корпусу гильдии охотников, как вдруг Нору снова окликнули. Голос показался ей очень знакомым, и сердце её подскочило к самому горлу. Она огляделась вокруг, но в толпе беспокойных прохожих, фанатов нового культа и гардианов, следивших за порядком на улицах, не было ни одного знакомого лица. А потом увидела её — красивая женщина, одетая по традициям номадов Пьюс, торопливо шла в её сторону.
— Лю, — отчаянно выдохнула Нора, и тоже устремилась ей навстречу.
Это была её сестра — последний родной человек во всем мире. Они не виделись уже почти пять лет, и эта встреча была слишком долгожданной, но в тоже время неожиданной. Нору поглотило странное смешение чувств — радость встречи и негодование, что пришлось ждать так долго, и вина за то, что она сама не нашла сестру первой.
— Ты жива, — слабым голосом бормотала Лю. — Великие Боги, я не могла поверить, что это именно ты! Нори, маленькая сестрёнка, как же я рада, что ты жива…
И от этих интонаций, и от звучания собственного имени, как её называли только родные, Норе вдруг захотелось плакать. Горький ком подкатил к горлу, и она уткнулась лицом в плечо сестры, обнимая её ещё крепче, пытаясь, наконец, осознать, что она всё-таки не одна. Они стояли так очень долго, не в силах оторваться друг от друга, словно боясь, что встреча окажется лишь миражом, счастливой галлюцинацией. Нора чувствовала, как Лю перебирает её короткие волосы, и нежно гладит по затылку, утешая, как делала это в детстве. Так, как делала это их мама.
— Идём к нам, — сказала, наконец, Лю. — Наш лагерь за городом, на северо-востоке.
Нора быстро закивала, не без труда справляясь со слезами. Она снова будет среди номадов, со своей сестрой и её семьёй, как раньше… только это будет другая семья, чужое племя. Нора будет гостем, и все захотят услышать её историю, узнать, что случилось с другими людьми племени… ведь у многих были друзья и родные среди Цеплин.
