— Так это действительно души людей? — недоверчиво переспросил Коуин. — Какие тогда могут быть сомнения в существовании загробного мира?
— Это не то, что я назвал бы душой. Это, скорее, некий отпечаток, след, оставленный человеком в последние секунды жизни. Те, чья смерть была внезапной, и кто не успел её осознать, никогда не оставляют призраков. А если человек умирал долго и мучительно, если он изо всех сил цеплялся за жизнь или думал перед смертью о тех делах, которые он не успел сделать — эти эмоции отпечатываются на аномальном фоне и возвращаются после его смерти.
— А если человек не был способен манипулировать аномальными потоками? — спросил Гвеон.
— К этому в большей или меньшей степени способны все, — сказал Пагрин. — Некоторым помогают их боги, некоторым это просто дано от рождения, и они становятся зачарователями. Открытие тёмного разрыва — это тоже манипуляция аномальным потоком, но она непроизвольная, и намеренно повторить её человек, как правило, не может.
— То есть у зачарователей больше вероятность оставить призрака? — спросила Нора.
Пагрин помотал головой.
— Наоборот, они лучше контролируют своё взаимодействие с аномальным фоном, и повлиять на него случайно не могут. Правда, я слышал о них другие истории. Не знаю, насколько это правда, но говорят, что зачарователь может вложить свою душу в какой-нибудь предмет, с которым он работал перед смертью. И тогда мощь такого артефакта усиливается в разы.
— То есть он не умирает, а вселяется в какой-нибудь предмет? — спросил Гвеон.
— На этот счёт я ничего не знаю, — сказал Пагрин. — Во всяком случае, я не слышал, чтобы зачарованные таким способом предметы проявляли повадки… призраков. Но я знаю, что такие предметы стоят очень и очень дорого, потому что заключённая в них магия намного мощнее любого заклинания. Некоторые зачарователи, чувствуя приближение смерти, специально пытаются создать такой предмет, чтобы оставить семье хорошее наследство.
Нора задумалась. Номады Цеплин не верили в загробный мир, но верили в бессмертие-в-делах. Пока живо что-то, созданное человеком, он не исчезнет окончательно. Поэтому каждый человек в племени старался сделать за свою жизнь как можно больше всего: не обязательно материального, а чего угодно, что так или иначе меняет мир к лучшему хотя бы немного. И это было ужасно грустно, когда умирал кто-то, кто мог сделать ещё много чего хорошего.
Смерть номадов в пустыне не была внезапной. Месарош охотились на них, запугивали, угрожали, и даже в момент непосредственного нападения их жертвы никогда не умирали в ту же секунду. Но, бродя по пустыне в последующие годы, Нора не видела ни одного призрака. Возможно, причиной тому была харизма кровососов, которой были подвержены почти все Цеплин. Вероятно, ощущая неземное блаженство, они не осознавали, что умирают, поэтому не цеплялись за жизнь и не оставили «следов в аномальном фоне». Может, эти «следы» были смыты лавой. Был ещё один не исключённый вариант, о котором Нора запрещала себе думать, чтобы не обнадёживаться зря: вдруг действительно погибли далеко не все?
К счастью, она не успела погрузиться глубоко в эти рассуждения, потому что они как раз пришли в алхимическую лавку, и Пагрин стал объяснять, как выбрать сбор для окропления мест, заселённых призраками. Нора внимательно слушала, изредка кое-что уточняя, как вдруг за её спиной раздался грохот и сердитый крик:
— Да что ты творишь, здоровячка неуклюжая!
Донная Птаха, видимо, пыталась получше рассмотреть блестящие узорные подносы и опрокинула их на пол. Пытаясь их поднять, она задела пятой точкой стеллаж с глиняными кубками, и Нора едва успела подскочить и удержать его от падения.
— Замри! — скомандовала она Птахе. Та послушалась и захныкала, подвывая от страха и раскаяния.
— Ну ладно тебе! — смягчился алхимик, когда Нора и Птаха собрали подносы. — Просто не делай резких движений, ладно?
Птаха, замершая, как истукан, посреди лавки, всё ещё шмыгала, утирая свой удивительный хобот подолом балахона. Нора расслабилась, только когда они вышли наружу.
— Я хочу к при-изракам, — проныла Птаха, когда Пагрин всех отпустил.
— Завтра пойдем, — пообещала Нора. Она не разделяла энтузиазм своей подруги, но эту часть работы охотника была намерена добросовестно освоить. — Хочешь пойти сегодня к Лю?
— Да-а!
Птаха очень быстро утешилась и начала уже в пятый раз рассказывать, как в прошлый раз катала малышку Мэг на спине. Она испытывала необычайное расположение ко всем детям. И теперь, подозревала Нора, в круг её любимцев войдут ещё и призраки.
Некрополь находился чуть южнее города. Охотники прибыли сюда за несколько часов до захода солнца, чтобы Нора и Гвеон могли освоиться на местности и не потеряться, когда стемнеет. Коуину эти места были знакомы, у них даже был семейный склеп в южной части некрополя.
— Вон то — административное здание, если можно так выразиться, — Пагрин указал на серое одноэтажное строение далеко слева от них, рядом с которым возился какой-то старик. — Рядом с ним — крематорий и вход в подземную галерею, туда мы сегодня ещё заглянем.
