— Знаете, мне кажется, что это просто неразумный зверек. Когда я почти догнал его и обратился к нему «господин ректор», он развернулся и напал, вцепившись в меня когтями. А стоило попытаться спеленать его хвостом, как он повис на нем, так работая зубами, словно собирался откусить кусок. Мне стоило огромного труда стряхнуть его, и хорошо, что он не напал вновь, а кинулся наутек и забился в щель между скалами. Все же не думаю, что это может быть ректор академии. Просто дикое животное. — Швиусвис вопросительно приподнял складочку над глазом, заменявшую ему брови. — Вы все еще планируете поймать его? Боюсь, что при повторном нападении мне придется его убить. Особенно если зверь нападет на вас. Люди не очень прочные существа, и боюсь, что даже такое сравнительно небольшое животное способно сильно вас покалечить.
— Ни в коем случае! — Поведение Аджараса было необъяснимо, но Света не сомневалась, что рыжий котище тот самый. — Давайте просто пойдем туда, где он спрятался, и попробуем поговорить, не подходя слишком близко. Чтобы не пугать. По крайней мере, он не растаял в воздухе, как делал до сих пор, а еще, вероятно, только он знает, как нам отсюда выбраться.
Чем руководствуются альпинисты и прочие любители всяких восхождений, прогулок по пересеченной местности, походов и прочих развлечений на природе, Светлана не знала. На ее взгляд, приятного в этом было мало. Пока они вскарабкались на нужную высоту, где был относительно ровный кусок каменной площадки, с нее семь потов сошло. Она с завистью смотрела, как легко, несмотря на небольшие травмы, балансируя хвостом, передвигается иергон.
— Вон туда он шмыгнул. — Тонкий сиреневый палец с аккуратным ногтем ткнул в вертикальную узкую щель отвесной стены.
— Кис-кис… — Светлана Львовна не придумала ничего умнее, чем банально покыскать, но это как раз принесло положительный результат.
В щели мелькнул рыжий мех и сверкнули зеленью кошачьи глаза.
— Хорошая киса. Жорик, прекратите так себя вести. Швиусвис не опасен. И объясните наконец, где мы и как нам выбраться? — Света очень надеялась, что своим обращением «Жорик» заставит-таки которектора вступить в диалог.
— В Стоугмоне вы, — глухо пророкотало неподалеку, и из камня, словно вынырнув из воды, показалось круглое морщинистое личико древней старушки.
Кот снова забился в щель, а бабуська, наоборот, вылезла из камня, покашливая и охлопывая себя по бокам, отчего вокруг нее в воздух поднялась мельчайшая взвесь каменной пыли.
— И чего расшумелись, молодежь. Бегают, суетятся, торопятся… — Ворча себе под нос, она протопала к щели и, сунув туда руку, вытащила за шкирку притихшего и повисшего тряпочкой рыжего пушистика с испуганными глазами.
— Ваш? А то ежели не ваш, то приберу в сундук. Хоть и суетливое, но все же какое-никакое добро. Полежит, окаменеет немного, и хорошая подушка выйдет деду моему. Он, олух такой, все мягкость ищет. Тоже вот вроде вас, суетливый. То камни ему не те, то земля не та. Ушел на другую гору аккурат в запрошлом годе на мои именины и сгинул. — Странная пенсионерка рассматривала свою добычу, бросая изредка косые взгляды на застывшую парочку.
— Наш, наш! — Светлана Львовна кинулась к ней, забрала пушистое тельце и прижала к себе. Кот уткнулся мордой в ее плечо и замер, мелко дрожа всем телом. — Просто мы тут неожиданно оказались, и он испугался.
— Ну так знамо дело. — Бабка шмыгнула носом. — А этот вот худой с хвостом тоже твой? Негодящий, конечно, больно тощий, но, ежели что, тоже бы мне сгодился вместо деда. Суетливый.
Старушонка обошла шокированного иергона, как товар на базаре.
— Скучно мне без деда-то. Сначала и ничего вроде было, а сейчас как-то не по себе уже. Словно застываю, как моя гора. А уйти совсем нельзя, срок не пришел. Меняться будешь? Ты мне вот его, а я тебе выход. Правда, куда выйдешь — не ведаю, мне нельзя. Хранительница не пощадит, а тебя, может, и выведет, — покашливая и теребя завязки платочка под подбородком, прошамкала бабка. — Договоримся али как?
Кот на руках у Светланы Львовны как-то придушенно мявкнул, словно пытаясь предупредить, иергон напружинился, почему-то очень пристально вглядываясь в морщинистые руки, терзающие узелок платка, а самой Свете очень не понравилось такое отношение бабули к неизвестному деду и ее спутникам.
— Послушайте, это же живые существа. Самостоятельные и самодостаточные, не вещи для торга и обмена. И ваш дед ушел, пропал, а вы даже искать не пытались. Сходили бы туда, проверили. Неужели вам все равно? — Светлану Львовну терзало возмущение. По ее мнению, так потребительски относиться к кому-либо было просто отвратительно.
Глаза старушки блеснули гагатовыми камушками, а сам взгляд словно придавил Свету к камням горы.