Для девочек же ценность Вадика определялась проще — он неизлечимо клеился ко всему, что носило юбку. С чувством юмора, шуточками, смехом. Маленькими подарками. А легкий флирт и нелегкие служебные интрижки были единственным развлечением в скучном однообразии работы.
Не клеился Вадик только к Алисе. И можно было сказать, что они дружили. С подругами у нее как-то не складывалось — с подругами нужно было ходить в кино, гулять по магазинам, обсуждать парней. На все это у Алисы не было ни времени, ни денег, ни интереса. А с Вадиком она чувствовала себя комфортно.
— Обезьяна наша с утра устроила разнос, — буркнул парень, не отрываясь от монитора. Он сидел и в старом файле менял местами цифры. Создавал ИБД. Имитацию бурной деятельности. Алиса хмыкнула и тоже включила монитор.
В ожидании, пока директор не уедет по объектам, нужно было сосредоточенно пялиться в пустой экран. Директору не объяснишь, что иногда работы не бывает вовсе. А иногда случается запарка. Тому казалось, что если подчинённые ничего не делают именно в ту минуту, когда он на них взглянет — значит, зря получают зарплату.
— Да, кстати, — Вадик нагнулся под стол, отчего узкая рубашка барабаном натянулась на спине. И выудил маленький букетик хризантем, спрятанный на компьютерном блоке. — С днем, — буркнул он, подавая девушке цветы. — Сама понимаешь, всего-всего.
Алиса удивленно опустилась в кресло:
— Ой, не поверишь, забыла, — благодарно взяла она скромный подарок и понюхала — цветы почти ничем не пахли, но получить их было приятно. — Неделю назад помнила, а сейчас совсем выветрилось из головы.
И тут же обиженно сжалось сердце — а Ромка-то тоже забыл. Поздравил, называется.
— Ты чего? — сразу заметил ее настроение проницательный Вадик.
— Да так, — Алиса повела плечом. — Ромка разорался с утра — нервы вытрепал.
Парень скрипнул стулом, отворачиваясь к своему монитору:
— Слушай, чего ты его все дергаешь? — дружески посоветовал он. — Клевый пацан у тебя растет — веселый. Отпусти вожжи, чего ты его все строишь.
— Да не строю я, просто в школу разбудила. А он истерику закатил.
— И ты расстроилась? — хмыкнул Вадик. — Нашла повод. Что ты все так близко к сердцу принимаешь? — попенял он.
Алиса и сама понимала, что, наверное, напрасно так огорчается. Но с другой стороны, Вадику не объяснишь, что он видит Ромку изредка и только на работе. Тот всегда влетает в контору с широкой улыбкой: шутками, байками. Юморит, обезьянничает, концертирует. И безумно всем нравится.
А вот когда Ромка кричит и устраивает скандал дома — это совсем другое. Это и больно, и обидно. И еще больнее от того, что почти всегда он говорит правду. И даже если изначально Алиса так не думала, через какое-то время, поразмыслив, она с удивлением ловила себя на том, что начинает верить Ромке. Понимать, что все обстоит так, как он сказал. И чувствовать свою вину.
— Да, наверное, — только чтобы закончить разговор, согласилась Алиса. А сама подумала о том, что если даже Ромка и был прав насчет этих проклятых хлопьев, — он все же забыл о ее дне рождения.
В честь праздника девочки-коллеги накрыли стол, женщины из бухгалтерии нарезали салат, Вадик еще и принес маленький тортик. Фирма за пару лет выросла из крошечного семейного бизнеса, никто еще не привык к тому, что персонал меняется как на конвейере. К работникам все еще относились по-домашнему. В бухгалтерии сидели жена директора, сестра и тетка зама. Зам был другом с институтских лет. И постоянно в офисе болтался тринадцатилетний директорский сын — Лешка. Алиса смущалась, благодарила и чувствовала себя неловко от того, что не подумала купить вина.
Кроме того, ей было не по себе от того, что чужие люди вспомнили. А Ромка нет.
Даже вечером, когда она вышла с работы, сжимая в руке букет Вадика, ее все еще грызла маленькая досадная обида.
А Ромка сидел на низком заборе напротив входа в их контору. В школьной форме и с рюкзаком, он болтал свешенной ногой и провожал глазами каждую проходящую мимо девушку.
— Алиска! — при виде нее он слетел с забора, подхватив свой тощий рюкзак и, не глядя, кинулся через дорогу.
Слава богу, что в этот поздний час ни одной машины на узкой кривой улочке не виднелось ни в ту, ни в другую сторону.
— С днюхой, старуха! — как ни в чем не бывало, со звонким смехом кинулся он ей на шею. Ромка уже заливался смехом и кричал на всю улицу: — Ты глянь, глянь, что я тебе купил! — и насильно совал ей в руки упакованный в яркую цветную бумагу с бантом сверток.
Ромка, не в силах устоять на месте, то дергал ее за руку, торопя раскрывать подарок, то вис на одном плече, то на другом. Глаза его горели.
Алиса, еще толком не придя в себя, уже смеялась:
— Да погоди ты, погоди, — неловко придерживая сумку плечом, принялась развязывать закрученную тесемку. Но та не поддавалась, выскальзывала из рук. У Алисы никак не выходило поддеть ее коротким ногтем.
— Ну, ты что, кулема! — досадливо вскликнул Ромка и грубо вырвал у нее подарок. Одним движением разрывая в бахрому оберточную бумагу.
Алисе стало жаль упаковки:
— Ну, ты что? — протянула она невольно. — Такая красивая.
