— А я сказал — почитай, — и закрыл глаза. — Давай, читай, — скомандовал он, да так и уснул, не выпуская из пальцев сестриной руки.
«— Откусишь с одной стороны — подрастешь, с другой — уменьшишься!
С одной стороны чего? — подумала Алиса. — С другой стороны чего?
Гриба, — ответила Гусеница, словно услышав вопрос, и исчезла из виду», — тихо читала Алиса книгу, оказавшуюся на диванной спинке.
Тихо, боясь разбудить.
«— Интересно, какой из них какой? — подумала она и откусила немножко от того, который держала в правой руке. В ту же минуту она почувствовала сильный удар снизу в подбородок: он стукнулся о ноги!»
Т-тр-р-р-р…
Трель телефонного звонка раздалась над самым ухом — Ромка беспокойно заерзал во сне — и Алиса поспешно схватила трубку.
— Да, — шепотом сказала она.
— Ну, ты и с-сука, — нетрезвым голосом, едва ворочая непослушным языком, проговорил Олег. — Я тебе, бля, весь день… я тебе звоню, а ты даже трубку не берешь? Много о себе понима-аешь, да? Дура безмозглая. Да ты, бля, мне благодарна должна быть! На карачках ползать. Что я тебя заметил вообще. Хоть бы раз из жалости трахнул! А ты нос воротишь! С-сук-ка без-змозгла-ая…
Алиса покрепче прижала трубку к уху, так чтобы не разбудить Ромку. И не переставая гладила того по голове.
Осень пришла как-то неожиданно. Лето долго сопротивлялось — держалась нестерпимая, надоевшая жара, солнце нещадно жгло, дети бегали по двору, брызгаясь водой из самодельных пистолетов. И вдруг как отрезало. Небо затянуло тучами, ежедневно принялся моросить дождь. Противный ветер то и дело продувал куртку.
Алиса шла с работы уставшая. Выдавать книги в библиотеке было вполовину не так нервно, как заключать договора на изготовление пластиковых окон. Эта работа тоже не ахти как оплачивалась, но с филологическим образованием и патологическим неумением устраиваться лучшего Алиса не нашла.
Впрочем, она была рада и этому. Поначалу приходилось тяжело, окна они делали не сказать чтобы качественные, главное — недорогие. Клиенты этого зачастую не понимали: каждый хотел и дешево и богато. Так не получалось, и потому потоком шли жалобы, претензии, капризы. И все это сваливалось не на директора, до которого большая часть негодования не доходила, а на девочек-менеджеров — таких, как Алиса.
В первый год к этим склокам и дрязгам трудно было притерпеться. Потом она немного обросла носорожьей кожей и втянулась. Взяла две смены: три дня в неделю по десять часов сидела на Кутузовском, остальные три дня — на Варшавке. Уставала страшно, но это уже был какой-никакой заработок.
Алиса, с усилием заставляя себя передвигать ноги, вошла в сумрачную арку — оставалось всего ничего, рукой подать до родного подъезда. В этот час на их тихих улочках было уже безлюдно. Темнело.
Стук ее каблуков звонким дробным эхом прокатился под сводом. В полумраке было уже зябко и сыро после шедшего весь день дождя.
— Ложись, война!!!
Алиса, рывком вдохнув от испуга, инстинктивно прижала к себе сумку и шарахнулась назад, под спасительный свод.
Но тут над самым ухом раздался звонкий хохот.
— Ромка! — воскликнула и в сердцах замахнулась на него Алиса. Но промахнулась, и мальчишка свалился с ветки вяза почти что ей на голову. Вяз рос у самой стены, впритык к арке, и с нижних его веток отлично просматривался тротуар и подъездная дорога.
— Ты что тут делаешь? — негодующе напустилась на него Алиса. — Прохожих пугаешь? — сердце, отойдя от испуга, отчаянно заколотилось в груди.
Ромка заливисто расхохотался, и молодая женщина против воли улыбнулась. А всего минуту назад казалось, так устала, что ее ничем не развеселишь.
— Каких людей, дурында, тут нет никого! — отмахнулся он от сестры.
— Следи за языком, — машинально одернула Алиса, поправляя сумку, висящую на плече. — А откуда узнал, что это я? — все еще пыталась она строго хмуриться. Но не получалось. На Ромку невозможно было по-настоящему сердиться.
Тот заливался задорным смехом:
— Али-иска, — покровительственно закинул ей руку на плечо и потянул к подъезду, — ты самый-самый скучный человек на свете.
К своим четырнадцати годам Ромка так вытянулся, что уже обогнал Алису. От старой олимпийки терпко пахло мальчишеским потом — ее нужно было постирать. А лучше сразу выкинуть, потому что запястья из ставших короткими рукавов уже торчали нелепо.
Алисе почему-то взгрустнулось. Она продолжала улыбаться, снисходительно косясь на разливающегося соловьем мальчишку. А сама думала о том, как Ромка вырос. И это произошло как-то вдруг. За один год, а может, за лето.
Неожиданно он оказался таким взрослым красивым мальчишкой, что невозможно было узнать. Нелепый и маленький, он теперь стал очень ладным. Хотя и худощавым — ленивый Ромка не любил спорт, ненавидел физкультуру, вечно ныл, клянча справку. Даже в футбол на улице играть он не любил.
При этом, будь его воля, целыми днями носился бы по улицам, пропадая с приятелями.
