— Принеси бельевую верёвку, — приказал Король своему Войску, — и свяжи нас друг с другом. Если уж падать, то всем заодно. — Пока Солдат ходил за бельевой верёвкой, Страшила продолжал рассуждать: — Мне надо быть чрезвычайно осторожным, как-никак — моя жизнь в опасности.
— А разве мне надо быть осторожным не чрезвычайно? — обиделся Джек.
— Не так чрезвычайно, как мне, — назидательно сказал Страшила. — Случись что со мной, мне сразу и конец. А случись что с тобой, твоя голова пойдёт на семена.
Тут вернулся Солдат с длинной верёвкой и крепко-накрепко связал всех троих, да ещё привязал их к туловищу Коня: теперь падения можно было не опасаться.
— Теперь беги открывай ворота, — скомандовал Страшила. — Мы мчимся навстречу свободе или смерти.
Во внутренний дворик замка, в котором они находились, можно было проникнуть через небольшие ворота, которые Солдат недавно запер по приказу Его Величества. Он подвёл к ним Коня, отодвинул засов, и створки со скрипом качнулись в разные стороны.
— Теперь дело за тобой, — шепнул Тип Коню, — на тебя вся надежда! Ты должен нас спасти. Скачи что есть мочи к городским воротам, не останавливайся ни за что и ни на миг!
— Ладно, — грубовато ответил Конь и рванулся вперёд, да так неожиданно, что у Типа перехватило дыхание и он обеими руками вцепился в кол, который предусмотрительно вбил в шею деревянного скакуна.
Несколько девиц, оставленных на страже у наружной стены дворца, были сметены лихой кавалерийской атакой. Другие с визгом бросились прочь, и лишь одна или две, что похрабрее, успели наугад ткнуть спицами в беглецов. Типа укололи в левую ногу, и она у него болела потом целый час. Что же касается Страшилы и Тыквоголового, то им спицы были нипочём, уколов они даже и не почувствовали.
Конь протоптал по улицам города, перевернул тележку с фруктами, сбил с ног нескольких почтенных горожан и с ходу перепрыгнул через суетливую маленькую толстушку, назначенную по приказу Генерала Джинджер новым Стражем Городских Ворот.
Но и здесь горячий Конь не остановился. Вырвавшись из стен Изумрудного Города, он помчал по дороге на запад так стремительно и рьяно, что Тип почти перестал дышать, а Страшила от изумления онемел.
Джеку эта бешеная езда уже была знакома, ужасную тряску он переносил с безмятежным спокойствием, заботясь лишь о том, как бы тыква-голова не соскочила со своего деревянного стержня.
— Придержите его! Придержите! — простонал Страшила, едва к нему вновь вернулся дар речи. — Не то из меня вытрясется вся солома!
Увы, Тип не мог даже вздохнуть, не то что слово молвить, поэтому Конь продолжал скакать, не сбавляя скорости и, похоже, совершенно забыв о своих ездоках.
Оказавшись на берегу широкой реки, скакун и не подумал остановиться: он оттолкнулся, что было силы, от земли и взвился высоко в воздух. Мгновением позже они уже кружились и качались, уносимые быстрым течением. Конь, ещё не сообразив, по-видимому, где находится, продолжал молотить ногами, а наездники, окунувшись поначалу с головой в поток, тут же всплыли и теперь торчали над водой на манер поплавков.
Тип, разумеется, промок до нитки, вода стекала с него ручьями, однако же он догадался наклониться вперёд и крикнуть Коню в самое ухо: «Уймись ты, дурак! Уймись!»
Конь тотчас перестал барахтаться и спокойно поплыл по течению, как небольшой, но надёжный плот.
— Что значит «дурак»? — осведомился он.
— Это очень укоризненное выражение, — ответил Тип, которому сразу стало стыдно за свою грубость. — Я употребляю его, только если очень рассержусь.
— Тогда и я со своей стороны мог бы назвать тебя дураком, — возразил Конь. — Разве
— Ты прав, — согласился Тип, — а виноват я и готов попросить прощения. — Затем он обратился к Тыквоголовому: — С тобой всё в порядке, Джек?
Ответа не было. Тогда мальчик окликнул Короля:
— Ваше Величество, с Вами-то всё в порядке?
Страшила застонал.
— Какой уж тут порядок! — просипел он слабым голосом. — Вода невозможно мокрая!
Тип был так крепко связан, что не мог оглянуться на своих товарищей. Он мог только попросить Коня:
— Подгребай, пожалуйста, к берегу.
Конь старался изо всех сил, и в конце концов, хоть и не без труда, они достигли-таки противоположного берега реки и выбрались на сушу.
Изловчившись, мальчик сумел достать из кармана перочинный ножик и перерезал верёвки, которыми ездоки были привязаны друг к другу и к деревянному скакуну. Он услыхал, как тяжело плюхнулся наземь Страшила, затем быстро спрыгнул сам и тут только смог увидеть своего тыквоголового друга.
Его деревянное туловище в великолепных, хотя и мокрых одеждах по-прежнему восседало на лошадиной спине, но уже без головы-тыквы — на её месте сиротливо торчал колышек, служивший Джеку шеей. Что касается Страшилы, то от тряски вся солома в нём переместилась в нижнюю часть, так что бедняга лицом стал похож на японского мопса.
