Тип не мог оторвать глаз от удивительного существа. У него было огромное, круглое, как обыкновенно бывает у жуков, туловище — довольно плоское, со спины тёмно-коричневое, спереди — в кремово-белую полоску. Верхние лапки были так же изящны, как нижние, а голова, сидевшая на длинной шее, мало отличалась от человеческой, разве лишь тем, что на кончике носа имелось нечто вроде антенны или щупальца, и такие же антенны, очень напоминавшие закрученные поросячьи хвостики, торчали на кончиках ушей по обе стороны головы. Глаза у Жука были круглые, чёрные, навыкате, но в целом выражение лица было довольно приятным.
Насекомое было одето в тёмно-синий фрак с жёлтой шёлковой подкладкой и цветком в петлице, белая сорочка плотно облегала его широкое туловище, плюшевые бриджи песочного цвета были в коленях украшены золочёными пряжками, а на маленькой головке лихо сидела высокая шёлковая шляпа.
Стоя на задних лапах перед изумлёнными путешественниками, Жук-Кувыркун был ростом не ниже Железного Дровосека. Второго Жука столь чудовищных размеров в Стране Оз, разумеется, не видел никто и никогда.
— Должен признаться, — начал Страшила, — что Ваше внезапное появление поразило и меня, и моих приятелей. Пожалуйста, не обижайтесь. Со временем мы, наверное, к Вам привыкнем.
— Извиняться не стоит, — с важностью ответил Жук. — Мне доставляет громадное удовольствие поражать окружающих. Как насекомое, я в высшей степени неординарен и, стало быть, достоин всеобщего изумления и любопытства.
— Вне всякого сомнения, — согласился Его Величество.
— Если вы позволите мне присесть в вашем августейшем обществе, — продолжал чужестранец, — я с превеликим удовольствием поведаю вам свою историю. Это поможет вам глубже постичь своеобразие моей необычной, смею даже сказать — замечательной личности.
— Сделайте одолжение, — коротко кивнул Железный Дровосек. И, усевшись на траве рядом с компанией путешественников, Жук-Кувыркун рассказал им такую историю.
— В начале моего правдивого повествования я вынужден честно и откровенно признать, что родился обыкновенным жуком-кувыркуном, — начало насекомое самым дружеским и искренним тоном. — Передвигался при помощи лапок, то бишь ползал в траве и меж камнями, питался мелкими мошками и был такой жизнью вполне доволен. В холодные ночи я коченел, ибо был, увы, наг и не имел одежды; наутро тёплые лучи солнышка возвращали меня к жизни. Ужасное существование, скажете вы, но так живут все обыкновенные жуки-кувыркуны и ещё многие-многие крошечные обитатели нашей земли.
Но мне судьбой был уготован иной жребий! Однажды я ползал в окрестностях деревенской школы, и моё внимание привлёк монотонный гул, доносившийся изнутри и производимый, надо думать, учащимися. Я позволил себе пробраться в класс и долго крался вдоль трещины меж двумя половицами, пока не достиг отдалённого конца комнаты, где подле зажжённого очага стоял учительский стол.
Никто не обратил на меня внимания. Я же обнаружил, что тепло очага жарче и уютнее солнечного, и решил поселиться близ него в нише между двумя кирпичами. Я устроил себе очаровательное гнёздышко, в котором и прятался много-много месяцев.
Несколько дней спустя я начал слушать лекции профессора Многозная, без сомнения, виднейшего учёного во всей Стране Оз. Ни один из его учеников не был столь прилежен и внимателен, как скромный, до поры безвестный Жук-Кувыркун. В результате мне удалось приобрести такую уйму знаний, что, признаюсь, самому удивительно. Потому-то в моих визитных карточках значится — В. О.: Высокообразованный. На свете не было и нет жука, располагающего хотя бы десятой долей моей учёности, это факт, и им нельзя не гордиться.
— Учёностью гордиться не грех, — сказал Страшила. — Тут я с тобой согласен. Я ведь и сам довольно учён. Мозги, полученные мной от Волшебника Изумрудного Города, по общему мнению друзей, не имеют себе равных.
— Я тем не менее убеждён, — перебил его Железный Дровосек, — что доброе сердце дороже учёности и даже мозгов.
— По мне, — вставил Конь, — дороже крепкой ноги вообще ничего не бывает.
— А я думаю, это ещё посмотреть надо, что дороже: мозги или семена! — выпалил вдруг Тыквоголовый.
— Уж лучше молчи! — шепнул ему Тип.
— Очень хорошо, дорогой папаша, — послушно согласился Джек.
Жук-Кувыркун вежливо, даже почтительно выслушал все эти соображения, а затем продолжил свою историю:
— Я прожил целых три года в укромном и уютном очаге просвещения, — рассказывал он, — неустанно впитывая знания, которыми густо насыщена школьная атмосфера.
— Ты просто поэт! — одобрительно кивнул головой Страшила.
— Но в один прекрасный день, — продолжал Кувыркун, — благодаря удивительному стечению обстоятельств моему привычному скромному существованию пришёл конец, и я возвеличился до нынешних своих масштабов. Однажды, переползая через очаг, я попался на глаза профессору, был в мгновение ока пойман и зажат между большим и указательным пальцами.
