В давние времена жили в счастливом супружестве царь Бахоуттуда, правивший страною Яммапура, и царица Сейттаганди; в должный срок родилась у них дочь — плод любовных утех и брачного рвения. Когда достигла она совершеннолетия, за острый ум, глубокое знание и невиданную смекалку дали ей имя Нандамайя, что означает «Хитроумная». Была царевна не только умна, но и прелестна — владела всеми дарами женской красоты. Именно по этой причине царь-отец Бахоуттуда решил: «Никто из смертных недостоин моей дочери-царевны!»
И с этою мыслью повелел он воздвигнуть для Нандамайи дворец, сколь роскошный, столь и неприступный: в покои царевны был сделан лишь один вход с единственной дверью и лестницей, ведущей к этой двери, только с одной стороны можно было попасть во дворец, окруженный глухой и высокой стеною, чтобы никто из мужчин даже и не помыслил проникнуть туда. Любя и оберегая свое драгоценное чадо, государь страны Яммапура сам надзирал за дворцовым порядком и каждый день, каждую ночь являлся в покои царевны с доглядом.
В то же время страной Зеябуми правил государь Наратаба, у которого от супруги его, царицы Кетани, был сын — царевич Занейя. Вот услышал царевич Занейя о достоинствах царевны Нандамайи, испросил согласия у батюшки с матушкой и, собрав пять сотен воинов, захватив золота, серебра, драгоценных каменьев, отправился в далекую страну Яммапуру. Благополучно прибыв туда, стал он расспрашивать и разузнавать, где бы можно было найти подходящее место для лагеря; тут счастливый случай и свел его с кормилицей царевны по имени Панама. Откровенно, со всеми подробностями поведав ей о цели своего прибытия, не поскупился царевич на богатые подарки, а при этом наказал кормилице: «Уговори, матушка, свою юную госпожу, пусть согласится на свидание со мною! А уж после, если достигну своего, отблагодарю тебя по-царски!» Хитрая служанка долго не рядилась; лишь расставшись с Занейей, явилась в покои царевны и без проволочек принялась за дело: начала в один прекрасный день задушевный разговор — сначала исподволь, потом украдкой, а уж там, глядишь, — и в открытую; стала она улещать царевну, соблазнять, приводить счастливые примеры из мудрых книг. Так вот с легкой руки настойчивой Панамы юная царевна Нандамайя воспылала страстью к незнакомому царевичу Занейе и однажды согласилась на свидание с ним. Расторопная Панама поспешила в лагерь царевича с радостным известием: дескать, дело сделано, и цель уже не за горами. Тут же обо всем договорилась; нянька рассказала Занейе, как ему пробраться во дворец, а сама, довольная, вернулась в покои своей юной госпожи.
Лишь настала ночь, царевич Занейя, вооружившись обоюдоострым мечом, пустился в путь, следуя указаниям кормилицы Панамы. Добравшись до заповедного дворца Нандамайи, он ловко обвязал себя золотой веревкой, а поджидавшие его наперсницы царевны разобрали пол в опочивальне и в широкое отверстие втащили царевича Занейю. Очутившись наедине в покоях Нандамайи, царевич и царевна не тратили слов напрасно, а в молчаливой тишине прильнули друг к другу и с пылом юной страсти предались любовным утехам; девственность и юность в наслаждении обретали зрелость. Упоенные любовью, оба не заметили, как подошло время еженощного обхода, который совершал государь-отец в покоях дочери. Тут уж пришлось Занейе прервать любовный пир и возвращаться восвояси: вновь вскрыли пол в опочивальне и на веревке опустили царевича на землю. Лишь только он покинул дворец царевны, Нандамайя призвала свою няню Панаму и, томно улыбаясь, проговорила:
«Ах, матушка, твой царевич вконец меня измучил. Как он только не изощрялся — ласкал меня и целовал, гладил и щипал, живого места на теле моем не оставил; всю перепробовал до кончиков пальцев на руках и на ногах. Я уж почти лишилась чувств, только и могла, что стонать да бессвязно бормотать. Была бы я цветком — то вмиг увяла бы. Но, к счастью, женской доблестью природа меня не обделила — а то бы и несдобровать!»
Слушая царевну, кормилица Панама, а с нею все подруги и служанки не могли удержаться от смеха. В разгар их веселого хохота и явился во дворец проведать Нандамайю государь-отец Бахоуттуда. Еще на лестнице отчетливо услышав неурочный шум, слова царевны и голоса служанок, он сильно обеспокоился и, поспешно поднявшись в опочивальню, встревоженно спросил: «Что это за царевич, про которого тут шла речь? Откуда он явился и кто его впустил?»
На это царевна Нандамайя, не изменившись в лице ничуть, так что даже не дрогнул ни один мускул, спокойно и безмятежно отвечала: «Ах, батюшка, все это лишь сонный лепет! Мне приснилось, пока я почивала на мягком ложе. Во сне я очень испугалась и тут же пробудилась. А на самом деле не случилось ровно ничего. Все это только призрачные страхи!»
Столь простым объяснением царевна вмиг рассеяла все опасения государя. Решив, что нет причины попусту допрашивать о сновидениях, царь Бахоуттуда успокоился и тотчас удалился в свои чертоги.
