«Что славный светоч мира отправился на землю, на благодатный остров Забу, — это верный и счастливый знак: в стране Яммания родится несравненный и могущественный юноша-царевич. А то, что светлая луна проникла в грудь царицы, означает лишь одно: возлюбленная супруга и государыня произведет на свет прекрасную царевну-дочь, достойную подругу тому царевичу на острове Забу!»
Вот как ответил государю Малладеве мой батюшка, премудрый нат! Об этом я узнала в нежном возрасте, и как будто нарочно все это сохранилось в моей памяти... Теперь же, лишь только я услышала, о чем говорила государю золотая птица Забуганда, я вспомнила эту знакомую с детства историю и вот осмелилась потревожить государя своей речью. Больше мне нечего прибавить к рассказу хитроумной птицы... Все так. Вот и выходит, что благая камма и судьбы преданных друг другу брата и сестры, когда-то, в незапамятную пору, пожертвовавших жизнью во имя искренней любви, теперь сольются!
Внимая вкрадчивому щебетанию Забуганды и рассудительным речам Йоханамейтты, юная царевна Велумьясва вдруг ощутила, как нежное и трепетное чувство, столь чистое, что даже белоснежный шелк, стократно погруженный в кристальную прозрачность горных вод, не мог бы соперничать с этою небесною чистотой, нежданно родилось в ее душе и прежде ледяное сердце тут же потеплело и смягчилось, а из прекрасных глаз на нежные ланиты покатились жемчужины горячих слез: вот бесценная капель уже смочила мягкие подушки, и тоненькие струйки потекли на глянцевый атлас сверкающего покрывала, украшенного стройными рядами всех девяти камней, — чудесный дар царицы Тунандадаммы, супруги государя-ната, правящего горою Даммасейтта в стране Котоумба.
Увидев, что царевна плачет, все кормилицы и няни с Махаталой во главе, все ближние подруги — и Падуматейнги, и Ятимоутта, и другие, все служанки и рабыни, как по невидимому знаку, тихо поднялись и удалились, собравшись вместе в прилегающих покоях — Сапфировом, Топазовом, Зеркальном и Хрустальном — близ парадных дверей с изображением диковинной птицы Гаруды.
«Мои могущество и слава известны миру, — размышлял тем временем царевич Эйндакоумма, — а власть моя простерлась по всему великому Забу. И прежде никогда не приходилось мне испытывать волнения, подобного тому, которое испытал я здесь, в Рубиновых чертогах на вершине Горы Ароматов... Кто станет спорить, что красотой своей, нежностью и статью прелестная царевна затмит любую из небесных фей? Однако мне кажется, что истинное чувство ее душе еще неведомо. К чему тут снова вспоминать, как я стремился к прекрасной деве, сколь желанной была заманчивая цель?! Но мне в ответ ни ласкового взгляда, ни пылкого намека: царевна холодна, величественна, недоступна. Вотще мои призывы и мольбы! Намерения ее неясны, мысли, верно, о другом... Ах, если бы хоть как-нибудь узнать, что творится в золотом ее сердечке! Может быть, оно не столь уж спокойно и даже взбудоражено слегка? Вдруг справедливы старинные предания о смелых и решительных героях, добивавшихся любви без колебаний? Может быть, и правда, что только натиск сулит победу? Чем больше слов, тем меньше пользы! И коль не поспешишь — дела не решишь!»
С такими мыслями царевич Эйндакоумма незаметно все ближе придвигался к прелестной деве, так что, наконец, они уже почти прижались друг к другу, разделенные лишь узкою дорожкой из драгоценных изумрудов...
Тогда отважный потомок Тиджамина легко коснулся атласной ручки царевны Велумьясвы, бережно взял ее в свои царственные длани и начал, ласково перебирая тонкие и нежные пальчики небесной феи, мягкие, как самый редкий шелк, с блестящими жемчужинами-ноготками, любовно вглядываться в паутинки жилок, по которым струились нити пурпурной крови, точно ажурные коралловые бусы на фоне зеленеющего моря...
Лишь силой разума и воли царевич Эйндакоумма поборол нахлынувшие чувства и укротил вскипевшее желание...
— Милые мои Ятимоутта, Падуматейнги и все другие, — чуть слышно промолвила царевна, — как всегда ушли и, верно, где-нибудь за дверью. А мне вдруг стало как-то жарко... Я вся в испарине, и даже льется пот... Возьмитесь же скорее за веера и опахала, пусть прохладный ветерок остудит этот жар!
— Ее высочество, должно быть, утомилась! — смекнула преданная Ятимоутта, услышав отдаленный шепот испуганной царевны. И, заглянув в опочивальню, придворная фея негромко проговорила: — Неужто братец и сестрица, столь лучезарные, как солнце и луна, в нежной своей беседе не пришли к согласию? Уже светает, скоро утро... Но госпожа как будто улыбнулась! Слава небесам, ведь это значит, что наши мольбы всеведущему Будде не пропали напрасно — они услышаны! Сдается мне, что отчуждение прошло и цель желанная близка!
