Грир с Кэмероном выпили еще и по стакану молока из красивого фаянсового кувшина. Время от времени они любили выпить по стакану молока. А кроме того, им нравилась улыбка на лице Волшебного Дитя. Сейчас она улыбнулась впервые.
– Меня назвали Корой в честь моей прабабки. Мне-то что. На вечеринке она познакомилась с Джорджем Вашингтоном. Рассказывала, что он был очень приятный человек, но ростом немножко ниже, чем она рассчитывала, – сказал колючий барабанщик. – Со мной знакомится много интересных людей, когда они узнают, что мое среднее имя Кора. У людей от этого просыпается любопытство. Да и забавно. Мне-то что, если люди смеются, потому что для мужчины забавно носить среднее имя Кора.
Кучер и вдова спустились по лестнице, мило и нежно обхватив друг друга руками.
– С вашей стороны действительно очень мило, что вы мне это показали, – сказал кучер.
Лицо вдовы лучилось, как звездочка.
Кучер вел себя лукаво-серьезно, но было сразу видно, что он придуривается.
– Хорошо остановиться и выпить чашечку кофе, – сказал кучер всем, кто сидел за столом. – От этого и путешествовать легче, да и пончики получше будут, чем когда тебя мул в башку лягает.
С этим не поспоришь.
Примерно в полдень дилижанс громыхал по горам. Было жарко и скучно. Колючий барабанщик Кора задремал. Выглядел он, как спящая ограда.
Грир не сводил глаз с элегантных курганов Волшебного Дитя там, где ее груди подпирали собой длинное простое платье. Кэмерон размышлял о человеке, свисавшем с моста. Вспоминал, как напился с ним в Биллингзе, Монтана, как-то раз на рубеже веков.
Кэмерон не был в этом до конца уверен, но человек ужасно походил на того парня, с которым они напились в Биллингзе. Если это не тот человек, то его брат-близнец.
Волшебное Дитя наблюдала, как Грир таращится на ее груди. Она воображала, как Грир касается их своими ненароком сильными на вид руками. Внутри она волновалась и радовалась, зная, что поебется с Гриром еще до захода солнца.
И все время, что Кэмерон думал о мертвом теле на мосту:
Дилижанс неожиданно остановился на перевале, с которого вниз отгибалась луговина. Стервятники на лугу кружили, садились и снова взлетали в ветхозаветных количествах. Как ангелы плоти, созванные на службу в огромный распростертый храм множества некогда живых беленьких зверюшек.
– Овцы! – крикнул кучер. – Тыщи овец!
Он разглядывал луговину в бинокль. Кучер когда-то был офицером, младшим лейтенантом кавалерии в Индейские войны [102], поэтому в дилижансе всегда возил с собой бинокль.
Из кавалерии он ушел, потому что не любил убивать индейцев.
– Ассоциация овцестрелов Утреннего округа тут уже поработала, – сказал он.
Все в дилижансе выглянули в окна, а затем и повылазили наружу, когда кучер спустился с козел. Они потягивались, стараясь размотать кольца путешествия, а сами смотрели, как внизу на луговине стервятники едят овец.
К счастью, ветер дул противоположным макаром и запаха смерти не приносил. Они могли любоваться смертью, но близко с нею не сходиться.
– Эти овцестрелы знают толк в стрельбе по овцам, – заметил кучер.
– Для такого только ружье требуется, – сказал Кэмерон.
Полумрачный ручей они переехали к ужину.
На лице Волшебного Дитя возникло удовольствие. Она радовалась, что вернулась домой. Ее не было много месяцев – она делала то, что ей поручила мисс Хоклайн, и вот Грир с Кэмероном сидят с нею рядом. Ей очень хотелось увидеть мисс Хоклайн. Им будет о чем поговорить. Она расскажет мисс Хоклайн о Портленде.
Дыхание Волшебного Дитя заметно участилось от чувственного предвкушения тел Грира с Кэмероном. Они, разумеется, еще не знали, что скоро Волшебное Дитя будет с ними ебаться.
Они подметили, что ее дыхание участилось, только не знали, что это значит. Они думали – она рада вернуться домой или что-то вроде.
В Билли было шумно – это из-за ужина. Ветер отягощали запахи мяса и картошки. Все двери и окна в Билли были нараспашку. День стоял очень жаркий, и слышно было, как люди едят и разговаривают.
В Билли было шестьдесят или семьдесят домов, зданий и лачуг, выстроенных по обе стороны речки, протекавшей по каньону, где склоны заросли можжевельником, от которого все вокруг свежо и сладко пахло.
В Билли было три бара, кафе, большая коммерческая лавка, кузня и церковь. Гостиницы, банка или врача не имелось.
Наличествовал городской пристав, однако не было тюрьмы. Она ему не требовалась. Пристава звали Джек Уильямз, и он бывал злобным подонком. Он считал, что сажать кого-то в тюрьму – пустая трата времени. Если вы как-то бедокурили в Билли, он давал вам в рыло и швырял в речку. А остальное время заправлял очень дружелюбным салуном – «Домом Джека Уильямза», – и каждое утро выставлял стаканчик городскому пьянчуге.