– В следующий раз, как приедешь, я тебе сделаю большую тарелку пепла, – сказала она. – И сверху посыплю коровьей щетиной, черт бы тебя драл.
Ночевали они в амбаре у Пиллза. Пиллз принес им целую охапку одеял.
– Я вас, наверное, завтра с утреца и не увижу, – сказал он. – Вы ж пораньше отправитесь, да?
– Да, – ответила Волшебное Дитя.
– Если передумаете, или позавтракать захотите, или кофе, или еще чего-нибудь, просто растолкайте меня или заходите прямо в дом и сами себе варганьте. Все в буфете, – сказал Пиллз.
Ему нравилась Волшебное Дитя.
– Спасибо, Пиллз. Ты добрый человек. Если передумаем, придем и ограбим твой буфет, – сказала она.
– Хорошо, – сказал Пиллз. – Вы там, наверное, сами разберетесь, как спать. – Такое у него было чувство юмора после нескольких ведер пива.
У Волшебного Дитя в городке сложилась репутация, что она щедра в своих милостях. Однажды она даже Пиллза трахнула, отчего он сделался очень счастлив, ибо ему исполнился шестьдесят один год и казалось, что никогда ему больше не доведется. Его последней возлюбленной в 1894 году была одна вдовушка. Она переехала в Корваллис – так и закончилась его любовная жизнь.
А потом однажды вечером как гром среди ясного неба Волшебное Дитя ему сказала:
– Ты когда последний раз с женщиной ебся?
После чего повисла долгая пауза – Пиллз таращился на Волшебное Дитя. Он знал, что пьян не настолько.
– Много лет как.
– Думаешь, поднять его получится?
– Хотелось бы попробовать.
Волшебное Дитя обвила руками шестидесятигодовалого, лысоголового, толстопузого, полупьяного хранителя странных лошадок и поцеловала его в рот.
– Наверно, получится.
Грир нес фонарь, Кэмерон нес одеяла, а Волшебное Дитя тащилась в амбар за ними следом. Ее очень возбуждали жесткие поджарые изгибы их задов.
– Где тут лучше всего спать? – спросил Кэмерон.
– На сеновале, – ответила Волшебное Дитя. – Там стоит старая кровать. Пиллз ее держит для путешественников. Эта кровать – единственная гостиница в городе.
Голос ее пересох и вдруг стал нервным. Ее руки сами так и тянулись к ним.
Грир это заметил. Посмотрел на нее. Взгляд ее метнулся возбужденными нефритами в его глаза, потом выметнулся из них, и Грир тихонько улыбнулся. А она не улыбнулась вообще.
Они осторожно взобрались по лестнице на сеновал. Там сладко пахло сеном, и возле сена стояла старая латунная кровать. После двух дней путешествия кровать выглядела очень удобной. Она сияла, как горшок с золотом на дальнем конце радуги.
– Ебите меня, – сказала Волшебное Дитя.
– Что? – спросил Кэмерон. Он думал о другом. Он думал о 6 ружейных выстрелах в горах, пока ужинали.
– Я хочу вас обоих, – сказала Волшебное Дитя, и страсть прорвала ее голос, как веточка Афродиты.
Затем она сняла одежду. Грир с Кэмероном стояли и смотрели. Тело у нее было гибкое и долгое, с высокими твердыми грудями, у которых имелись маленькие соски. Еще у нее была хорошая задница.
Грир задул фонарь, и она поеблась с Гриром первым.
Кэмерон сидел на темном тюке сена, пока Волшебное Дитя с Гриром еблись. Латунная кровать звучала, как живая, эхом отзываясь на толчки их страсти.
Через несколько времени кровать перестала шевелиться, и все умолкло, за исключением голоса Волшебного Дитя, который говорил Гриру: спасибо, спасибо, – снова и опять снова.
Кэмерон сосчитал, сколько раз она сказала «спасибо». Она сказала «спасибо» одиннадцать раз. Он ждал, что она скажет «спасибо» и в двенадцатый, но больше говорить она не стала.
После чего настал черед Кэмерона. Грир даже не встал с кровати. Просто лежал рядом, пока они еблись. Гриру было слишком хорошо, двигаться вот только не хватало.
Еще через сколько-то времени кровать затихла. Пару мгновений висело молчание, а потом Волшебное Дитя сказала:
– Кэмерон.
Она сказала это один раз. И больше ничего не сказала. Кэмерон ждал, что она произнесет его имя еще или скажет что-нибудь другое, но она не произнесла его имя еще и ничего другого не сказала.
Она просто лежала и гладила его задницу, как котенка.
Захлопали наружные двери, и загавкали собаки, и загрохотали к завтраку кастрюли со сковородками, и закукарекали петухи, и закашляли люди, заворчали, зашевелились: готовились начать день, будто забили в барабан Билли.
Серебряный зорный барабан, который приведет к различным событиям, что составят 13 июля 1902 года.
Городской пьянчуга валялся харей вниз посреди Главной улицы городка. Он отрубился и пребывал в мире с летним прахом. Глаза его были закрыты. На боку его лица лежала улыбка. Большая желтая собака обнюхивала ему сапоги, а большая черная собака обнюхивала желтую. То были счастливые собаки. Оба хвоста их виляли.
Хлопнула наружная дверь, и какой-то человек заорал так громко, что собаки прекратили нюхать и вилять:
– Да где же, к дьяволу, моя чертова шляпа?
– У тебя на голове, балбес! – раздался женский ответ.
Собаки поразмыслили над этим, загавкали на городского пьянчугу и разбудили его.