Я с трудом удержалась от искушения вылить воду прямо на его беловолосую голову. Но лишь отлила немного воды в щербатую кружку и сунула в руки ильху.
— Я все лучше понимаю, почему ваши девы сбегают к вёльдам! — буркнула, кое-как пристроив котел на очаг. — Никаких мужчин! Мечта!
— Думаешь?
Я ойкнула от неожиданности, потому что ильх внезапно оказался прямо за моей спиной. И его дыхание лизнуло висок. Оборачиваться я не стала, хотя тело завибрировало от столь близкого присутствия. Рагнвальд тихо рассмеялся.
— Ты не рождена для такой судьбы, Энни. — Он мимолетно коснулся моих волос, погладил шею. — Не рождена, чтобы жить одна в лесу. Тебе нужен мужчина, который будет о тебе заботиться. И сражаться вместо тебя и за тебя.
— Ты меня не знаешь, — пробормотала я, пытаясь распутать веревку на мешочке.
— Знаю, — тихо произнес ильх. И провел рукой по моему плечу, там, где сползла ткань слишком широкой рубашки.
— Нет, не знаешь, — упрямо возразила я, пытаясь дышать потише. — Чтобы понять другого человека, нужно провести рядом много часов и много разговаривать. Узнать вкусы, мысли, предпочтения… Какие книги он читает, что любит есть на обед или чем занимается в свободное время! Так делают люди за Туманом, так узнают друг друга.
— Твой мертвый мир слепой и глухой, Энни. Похоже, вы месяцами говорите о какой-то ерунде, теряя время, — поморщился ильх. — Разве ты не поняла, почему жители Карнохельма так громко смеются и так горячо любят? Жизнь может закончиться в любой момент. Если я отвечу на твои вопросы, ты ничего не узнаешь обо мне. Я почти не знаю букв, ем то, что есть, а время трачу на тренировки или охоту. Так поступают все ильхи. И что ты узнала обо мне после этих ответов?
Я моргнула, переваривая то, что Рагнвальд безграмотен. Хотя чему удивляться, в башне я не видела ни одной книги.
— Хорошо, тогда какие вопросы задаешь ты?
— Зачем болтать, если можно смотреть? Я и смотрю. И знаю тебя. Знаю, что ты не сдаешься, даже когда боишься, что не бросаешь в беде. Что ты готова узнавать новое и тебя любят птицы. Да, я заметил, сколько сов стало в Карнохельме, Энни. Ты смогла растопить сердце Тофу, а эта женщина никого не подпускает к себе с тех пор, как погибла ее дочь. Я знаю тебя без всех этих глупостей, на которые люди мертвых земель готовы тратить скоротечные дни. Я предпочитаю тратить их на то, что действительно нужно.
— Например? — выдохнула я. Он был так близко. Все мои чувства обострились. Нервы натянулись. Я ощущала жар мужского тела, легкое дыхание ильха… я чувствовала его взгляд, скользящий по моим плечам и лицу.
— Уже достаточно нагрелась, — насмешливо произнес ильх.
И я не сразу поняла, что это он о воде.
Спохватилась и высыпала крупу в кипящую воду. Размешала и прикрыла крышкой, вполне довольная собой.
— Ужин почти готов! — обернулась я. И тут же оказалась прижата к телу ильха. Он запустил руки мне в волосы, притянул к себе. Коснулся губ — жадно.
Но я уперлась ладонями в его грудь, выворачиваясь.
— Эй, мы так не договаривались. Ты сказал — ужин, значит, ужин.
— Я что-то перехотел есть, — пробормотал Рагнвальд, стягивая с меня рубашку. Я придержала его ладонь, не позволяя. И увидела, как потемнел взгляд варвара.
— Придется подождать, — почти пропела я, намеренно не уточняя, чего именно. И указала на лежанку. — Тебе лучше сесть там.
Рагнвальд усмехнулся. Но руки убрал и отошел, не спуская с меня темного взгляда. Я остро ощущала его, пока двигалась по тесной комнатке, разыскивая тарелки. Дыхание сбивалось, и я изо всех сил старалась не смотреть в сторону лежанки и мужчины. И вряд ли смогла бы, но сторожка наполнилась запахом каши. Подгоревшей.
Ойкнув, я бросилась к очагу, схватилась за край котелка, обожглась, зашипела. Пламя разгорелось не на шутку, словно мстило людям за свою первоначальную робость. И горелым воняло уже так, что стало нечем дышать.
— Да чтоб тебя!
Рагнвальд отодвинул меня в сторону и снял котелок. Из-под крышки повалил черный дым. Внутри посудины обнаружилось что-то комкообразное и совершенно неаппетитное. Вывалив это нечто в глубокую тарелку, я протянула ее ильху:
— Ужин готов!
— Ты уверена, что это съедобное?
— Конечно! — бодро соврала я. В конце концов, разве можно отравиться кашей, пусть и слегка подгоревшей?
Рагнвальд присел на край лежанки, поставил тарелку на колени. Ткнул в комок пальцем, облизал задумчиво. Я задержала дыхание. Ильх с невозмутимым лицом оторвал кусок и, сунув в рот, начал жевать. Он жевал и жевал, и даже не морщился, лишь в глазах застыло какое-то странное выражение. Похожее я видела на жертвенном помосте, когда вокруг горел огонь.
— Прости, — пробормотала я. Неожиданно стало ужасно стыдно за эту подгоревшую кашу и собственную глупую выходку. Хотела подразнить ильха, а получилось не смешно. Он прав — не надо пустых разговоров, чтобы узнать человека. Надо просто провести с ним один день на фьордах.
И то, как ильх ел отвратительную кашу, тоже говорило о многом. Ел и не кривился. Ни словом, ни жестом не давая мне понять, что приготовленная мною еда — самое ужасное кушанье в его жизни!
