Может, лучше было, чтоб кому-нибудь из них двоих целый гермокомплект достался, может, жить проще бы было? Но не могли решить кому. На монете разыграли. Не потому, что жертвовали. Нет. Каждый жить хотел. Каждый уступить не мог. И когда скафандр Эрику достался, он выл от обиды и досады - думал, что умрет первым. Как дышать-то в огненном аду без шлема? Но... Судьба у каждого своя и странная. Выжил. Хоть и не помнил, почему. И позже не просил рассказать. Не до рассказов было.
Уродцем стал Эрик. Живым разваливающимся гниющим трупом. Два года в регенерирующих повязках. Два года с жуткой вонью от распадающейся своей собственной кожи.
А в добавок к медицинскому аду еще и судебный подключился. Родители Алекса, барон и баронесса Гарроут на Эрика Вирру в суд подали, обвинив в преступной халатности при управлении яхтой. И выиграли суд. Но... Сына-то выигранный суд так и не вернул.
Когда начались бесконечные суды, Эрик даже не особо сопротивлялся. На адвокатов не тратился. Признал вину. И почти половина отцовского наследства ушла, чтоб конфликт уладить. Памятник Алексу сам поставил. Комплекс мемориальный сделал. И простили Эрика. Может, потому, что без жалости на бывшего первого лорда Галатеи и не взглянуть было.
А после того, как обвинения сняли, после реабилитации, как раз тогда, когда разрешили без лечебной маски появляться, первые приглашения на череду весенних баллов и посыпались. Как насмешки. Хоть не насмешкой письма были. Долгом.
Каждый представитель пятнадцати аристократических родов отношения наладить пытался. А чего не пытаться, если состояние Эрика, даже после откупного, все равно одним из самых больших на Галатее оставалось.
И приходилось принимать приглашения. И видеть, какими глазами на тебя смотрят. Как разглядывают, как жмурятся от страха и отвращения, сочувствуют. И это больше всего раздражало и... заставляло сердце черной тоской полниться. В глазах каждого видел - "избавь, бог, от такой участи, не заслужил я", как-будто Эрик заслужил.
И уже даже специально, для большего эффекта не надевал маску. Пусть видят. Пусть привыкают. Пусть знают, что каждый из красивого и успешного может цирковым уродом стать.
Сам просто долго выдержать такие взгляды не мог. Трусило после приемов. Любой легкий шепоток из себя выводил - думал, над ним смеются, его обсуждают ... И уходил быстро - после первого танца и до фуршета.
А вот сегодня опоздал уйти, не попрощавшись. Задержался. И напрасно.
