И это Терри ошейник снял. Не мог своего Ская, такого родного и такого красивого в рабском ошейнике видеть. Отца упросил, чтоб уродливый обод на шее на ручной браслет заменили. И когда Скай в первый раз за четыре года, не ощущая на шее удавку, еще и додумался браслет рукавом тахэ прикрыть, то вообще вольным снова себя почувствовал. А зря... Не надо было Ская даже дразнить. Только хуже получилось. Воля - она крепче вина опьяняет и заставляет делать слишком большие глупости. Забылся Скай, что на самом деле и купчая на него до сих пор у хозяина, и только хозяину решать, что со Скаем дальше будет.
Но в ту поездку, когда Скай уже с браслетом был, все для него по-особому складывалось, как для вольного - Терри даже вещи свои Скаю отдал. Поэтому и в городе дурачились, и в кино вместе ходили, и на стадион попали. Никто и подумать не мог, что Скай невольник. Терри так захотел. И татуировки это Терри предложил сделать. Скай совершенно не против был, потому что давно хотел на теле перекрыть то давнее, что от отчима досталось. И рад был, если б вместо выжженного криво и косо "вор" на плече такая красивая и такая обычная надпись была бы. Тем более с именем Терри.
Скай боли не боялся, он давно научился, как можно отключать боль. И Терри не боялся - это Терри научил Ская боль убирать. Поэтому оба, сидя в креслах татуировщика, даже не пискнули, а только подшучивали друг над другом бесконечно и за руки держались.
Влетело, правда, от дона Фьера после. Но Терри на себя всю вину взял, а Ская только без ужина оставили. А после и вовсе забыли, что он наказан.
Татуировка была красивой. Дон Ферра, конечно, ругался. Но, что он мог сказать, если татуировка тоже желанием Терри была. А он никогда с сыном не спорил. Тем более в то время, когда Терри выздоровел и стал самостоятельным, когда с инвалидного кресла поднялся и смог бы полноправным наследником и поместья стать, и театра.
Как бы Скай хотел то время вернуть, чтоб попытаться все исправить. Чтоб сделать немного по-другому. Пусть бы и для себя хуже, но Терри тогда бы точно жив остался. Но не мог вернуть, как ни хотел. И думать о Терри долгое время не мог, потому что это все равно было, что думать о несбывшейся вольной и несложившейся нормальной жизни.
И о том, что сам оказался настоящим чудовищем. Не из сказок и фильмов. А реальным. Потому что по-другому и назвать никак нельзя было Ская. И прав дон Ферра был, когда все это Скаю высказал.
