"Я ж к тебе по-нормальному относился, я ж тебя в доме поселил, вы ж с моим пацаном вместе и всюду, ты ж даже и работы никакой не знал... Он на тебя надышаться-то не мог, а ты... Зачем ты так с ним, что тебе мальчишка сделал? Голову ему к чему кружить было? Вольную таким путем получить захотелось? Так ко мне бы пришел, рассказал все, как есть, - я б тебе сам подписал. И выгнал на хрен и из имения, и с планеты. Но сын хоть бы жив остался. А так... Как же ты мог? Ты самое настоящее неблагодарное чудовище и есть, как змея Гаррота, которая укусила того, кто ее к сердцу приблизил. Ненавижу, слышишь? Морду твою ненавижу смазливую, правы были те, кто говорил, что только шлюхи с таким лицами и бывают. А я не верил, думал, ангела невинного отогрел. А ты... чудовище".
Скай до сих пор каждое слово помнил. И страшно было, и стыдно. Другой бы, на месте Ская, голову в петлю давным-давно сунул. А Скай так и не смог. Хоть хотел, наверное. Но... останавливало только одно. Хоть и понимал, что только он виноват в случившемся, но точно знал, что не хотел этого. И все, что Скай делал, все что пытался сделать и как он пытался исправить то, что уже произошло, только из-за того было, что он по-настоящему любил Терри. Всем сердцем. Хоть и не понимал этого вначале. И игрой начало было, действительно из-за вольной. Любовь правдой была. И эта правда даже чудовище оправдывала.
Снова плохо стало. Снова сердце заколотилось. Сел на постели, задышал тяжело и неожиданно сам для себя, не выдержав, расплакался. А слезы были такие горючие, словно регенерирующий раствор. Но только даже такие слезы облегчения не приносили. Не заживали старые раны. Да и как могли обычные соленые капли, пусть и искренние, то, что было, зачеркнуть и исправить?
Но плакал. И ничего с этим поделать не мог.
А Эрик, в кровать забравшись, развернув ком так, чтоб можно было наблюдать, что в гостевой комнате происходит, тоже долго заснуть не мог. Видел, Скай места себе не находил. Думал сначала, что ожог мешает, болит, и даже уже за медботом сходить хотел. Но после понял - не в ожоге дело. Даже дотронуться до раны Скай не пытался. Сев на кровать, после двадцати минут кручения в постели, руками себя обнял и вдруг расплакался. Как маленький.
Не рана Ская беспокоила, а что-то другое, давнее. Но чем помочь и, главное, стоило ли сейчас ему мешать, Эрик не знал. Ведь при нем парень слишком закрытым был, все эмоции гасить старался. Может, поэтому и плакал сейчас, в темноте, что не хотел, чтоб его видели.
