- Посмотрим, как ты с рабским ошейником жить будешь, когда на плече воровское клеймо появится, - сказал совершенно спокойно отчим, уже отойдя от вспышки гнева.
Клеймо ставил сам на Тейе, купив подходящий штамп в рабской лавке. Так Скай знаком на плече обзавелся, еще даже раньше, чем чипом и ошейником, и это тоже было... немыслимо. Отчим-то после того, как клеймо поставил, уже не как с человеком общался, а как с мусором и грязью. Не знал Скай тогда, что следующие восемь лет именно так к нему и будут относиться. Все.
А еще запомнил многообещающее:
- Дай только утра дождаться и на первом же аукционе...
И как же не хотелось, чтобы это утро наступило. Потому, что именно тогда на Тейе, когда на плече появилась уродливая отметина, которая жгла и болела, даже через слой анестетика, до Ская дошло, что назад дороги уже нет. И просить прощения надо было раньше. Не играть в гордого и независимого. Не строить из себя непонятно кого, а научиться признавать свои ошибки и принимать свою вину. Легче бы было. И не попал бы тогда, действительно с первыми лучами солнца, в рабский барак на открытые торги в качестве живого товара. Даже сейчас Скай и то вспоминал обо всем, как сквозь пелену, а тогда вообще казалось - на голову черную тряпку накинули и не понимает Скай ни где он, ни что происходит. Хуже всего, что противно было.
Когда на помост выпихнули, когда раздеться приказали, растерялся до невозможности, даже плакать пытался. Но никому и дела не было до его слез. Это тоже запомнил. Таких, как Скай десятки на торгах, и у каждого уже не имя, а номер на выходе с помоста... Номер. Это тоже слишком больным было.
Продали его слишком быстро. Седоволосый снабженец с Авроры заплатил семь галаксов за Ская, купив для работы на табачной фабрике. В ловких руках таких вот мальчишек фабрика нуждалась... Взрослые с упаковкой с конвейера не справлялись. Но для Ская все едино было - хоть фабрика, хоть тюрьма. Понял - воля закончилась. Детство тоже закончилось.
А отчим, подписывая документы, получая за Ская золотые, лишь довольно ухмыльнулся и добавил, что пусть хоть так жизнь научит взрослых уважать и ценить тех, кто куском хлеба обеспечивает.
Жизнь действительно научила. Много раз и после.
Поэтому и думал Скай, что лучше б гордыню свою усмирил и выпросил бы, вымолил прощение. Слишком уж страшной настоящая жизнь получалась.
